Страница 35 из 69
Тот подошел, как взглянул — и ахнул: падья вся раскрылась, а из нее детишки маленькие выглядывают — человек двадцать, и все девки… Глазенками лупают, к нему ручонки тянут… “Вот, — говорит Божья Мать, — коли женишься на ней, то будет у тебя столько детей”. Тут парень-то и проснулся в холодном поту. Жениться не стал вовсе…»
(Из записок этнографа, Рязанская обл.)
Как живоносный орган, вульва участвовала в обрядах лечения и плодородия. Для избавления от некоторых тяжелых заболеваний воду сливали по вульве и приговаривали: «Вода Аллея, ты всех мудренее, ты затопляешь луга и болота, ты сдвигаешь гнилые колоды, ты исцеляешь всех живущих на Земле, так исцели рабу Божью (имя) от худого часа, от дурного глаза, от серого, от синего, от каревого, от мужчины веретника, от женщины веретницы, от девицы-красавицы, от парня простоволосого»
[249]
[Полевая запись 1974 г. Село Борок, Шиловский район Рязанской области. Из архива авторов.]
.
При лечении применялось «женское семя», или «масличко»
[250]
[Мильков В. В. Кирилл Новгородский: ученый и мыслитель. В кн. Памятники древнерусской мысли: исследования и тексты. Выпуск 7. М.: Кругъ, 2011.]
, молочно-белые выделения из гениталий. Масличком крестообразно мазали темя младенца при испуге, подозрении на сглаз и порчу; живот — при пупочной грыже и воспалении пупка.
Деревни-слободки Тверской губернии при реках Волге и Шоше. 1830 г. Иллюстрация Ф. Г. Солнцева из книги «Одежды Русского государства».
The New York Public Library
В Рязанской Мещёре вырытая могила трактовалась как вульва, а могильный холм — как беременность земли. Он сохранял форму, пока душа не очистится от грехов, а когда расплывался, знающие бабки говорили: «Человек родился заново».
Как нечто пограничное между тем и этим светом, вульва вызывала страх. В нескольких селах Рязанщины были записаны сказки об Ардынье Куричачьей Лапе, главной особенностью которой была поедавшая мужчин зубастая вульва. В этих рассказах, скорее всего, отобразилось понятие о смерти, забирающей живых.
«Ране тута леса были и дорога. Вот на Нетроше
[251]
[Нетрош — река в Рязанской обл., приток р. Тырница (притока Оки).]
там такое место было, подле дороги, изба стояла и там жила бабка Ардынья Куричачья Лапа. Бабка как бабка навроде, а токмо эта, хавронья
[252]
[То есть вульва.]
-то у ей зубата. Вот как проезжал какой купец по дороге — сворачивал к ней, чтобы переночевать, а она его ласково встречала, в баньке парила, вкусно кормила — а опосля в горницу вела, спать укладывала на перины. Только уснет — тут Ардыньина зубатка его и съедала, прям вместе с костями… Много так мужиков поела…»
(Из записок этнографа, Рязанская обл.)
Предположительные размеры гениталий в народе определяли по другим частям тела: у мужчин — по носу, у женщин — по рту. Вульву и рот объединяет схожесть функций: первая производит на свет детей, второй — слова. Этнографы отмечают наличие у наших предков представлений «о тождестве рта и лона»
[253]
[Мазалова Н. Е. Человек и дом: тождество русских представлений. В сб. Женщина и вещественный мир культуры у народов России и Европы. СПб.: Петербургское Востоковедение, 1999.]
, поэтому слова древнерусских авторов о поклонении роду и рожаницам нам следует понимать буквально.
Слюну издревле используют для приворота («Ну ты можешь в питье-то яму слюнь напускать. Эт, конечно, слабже, чем кровя…»), а ушибленное или больное место смазывают слюной. Но это слабое лекарство, не то что «женское семя».
Женщина и изба — сакральные близнецы
«Марфа Михайловна — невысокая востроглазая бабулечка (ну вот никак нельзя назвать ее старушкой: быстрая в движениях, смешливая, даже где-то озорная, — она не выглядела на свои 80 с хвостиком) слыла у сельчан очень знающей. Ее не боялись, но остерегались. Каждая наша встреча превращалась в увлекательное путешествие в прошлое. Сегодня разговор зашел об избе.
— Вот вишь — матка
[254]
[Матка, или матица, — основная опорная балка, поддерживающая потолок в избе. На Средней Оке в конце XIX — начале XX в. стали делать две, а то и три матицы.]
. Это как жила материнска. К ей ниточками привязаны все. Ага. Кто в доме живеть — все привязаны. Порвется таки ниточка — и помирает человек. Ага. Вот, быват, мучаитси человек, ну вроде бы помираить уже навовсе, ан нет. Не даеть ему Бог смертушки. Вот тогда или венец верхний поднимають, либо енту нитку перерезають, ага.
— А если человек далеко от дома живет?
— Да хошь где — связка, она завсегда с родным домом. Вообще изба — она как и человек: родитси, живеть и помираить. Вот вишь, сколько заброшенных изб у нас на селе? Но иные еще крепкие, хошь, приходи и живи сабе. А иные хворобые: двери настежь, крыша набекрень… Изба помираить, когда матка рухнеть, ага. Тут уж и домовые, ежели их не забрали куда, помирають. А перед ентим плачуть, воють прям, болезные, ага…
(Из записок этногафа. Рязанская обл.)
Русская комната. Картина А. В. Кизеветтера. Музей европейских культур, Берлин, Германия, 1841–1843 гг.
Staatliche Museen zu Berlin / Museum Europäischer Kulturen
В жизни мужчины дом, где он живет, занимает важное место. Дом для женщины — центр вселенной. Мужчины не воспринимают сакральную сущность жилища — их устремления связаны с внешним миром. Внутреннее пространство отображает чувства и интересы женщины, и она полностью зависит от своего дома. Может, поэтому о встречах с домовыми чаще и рассказывают именно женщины — так они контактируют с подсознательным. В Поочье знающие мужчины работают вне дома, а знающие женщины — в избе.
Середа, или бабий кут (печной угол), — особое пространство, где хранилась кухонная утварь, женщины готовили еду и занимались другими делами. Середу часто отделяли от остальной избы занавеской или перегородкой, создавая своеобразную женскую территорию. Сюда не допускались посторонние, включая хозяина дома. Бабий кут был средоточием символов материнства — «вещей с проемом»: от посуды до дверей и разного рода щелей
[255]
[Щепанская Т. Б. Пронимальная символика. В сб. Женщина и вещественный мир культуры у народов России и Европы. СПб., 1999. URL.: https://www.booksite.ru/folk/st-299.html.]
. «Женским» местом в избе также считалась «долгая», или «бабья», лавка, на которой женщины сидели во время еды, пряли, шили и т. д.
[256]
[Баранов Д. А. и др. Мужики и бабы: Мужское и женское в русской традиционной культуре. СПб.: Искусство-СПБ, 2005. URL.: https://djvu.online/file/T0sICtBrMhlw4?ysclid=mk2e6fv8z7173308270.]