Страница 33 из 69
Старуха недоверчиво взглянула на меня и заговорила ноющим старческим голосом, который трудно было ожидать при ее бодрой внешности. Спросила, кто я, откуда и зачем приехала. В голосе любопытства не было, но я чувствовала ее колючий взгляд, особенно в ту минуту, когда я на нее не смотрела. Убедившись, что я серьезно хочу лечиться, она велела мне прийти к ней завтра утром, одной. Я пришла часов в девять. Она встретила меня как вчера. Велела сесть на лавку, снять с головы платок и распустить волосы. Потом она вынесла из сеней яйцо, перекрестилась три раза на икону, произнесла вслух: “В добрый час доброе дело начинается” — и стала обводить яйцом справа налево по моей голове, лицу, рукам и всему телу, шепча при этом: “Не пришла я в добрый день давать, пришла я недуг вынимать, из рук, из ног, из головы, из мозгов, из бровей, из очей, из всякой жилочки, суставочки. Не сама я недуг вынимаю — Пресвятая Богородица и все святые, будьте в помочи! Ти ты взялся с полудня (т. е. взялся ли ты), ти ты взялся с обеда, ти ты взялся с вечера, ти ты взялся в ночь, ти ты насланный, ти ты взялся в радощах, я тебя изгоняю, на воды ссылаю, где вода крутит, где люди не ходят, и птахи не летают, и звери не бегают. Там тебе ходить, там тебе гулять! желтой кости не ломать! Господи, очисти, Матерь Божия, очисти, мать-земля, очисти, все святые станьте в помочи!” Так три раза провела яйцом по всему моему телу, каждый раз произнося эти слова. Затем велела мне встать с лавки, взяла со стола нож и молча очертила лезвием вокруг меня по земле круг. Потом взяла стакан, налила в него до половины воды из кадушки и вылила в стакан содержимое яйца, которым меня обводила. Стала смотреть в стакан. “Ты тут пузырьки видишь, а я (обратилась она ко мне) вижу, как шла ты вечером между людей, налетел ветер, а в нем вошла в тебя эта болесь. Хорошо, что ко мне пришла, а то она бы тебя со свету свела. Вот она где теперь”, — указала она на яйцо в стакане. Я спросила, какой она читала заговор. Она ничего не ответила. Я прочла его на память, она поправила, где я ошиблась. Сказала, что знает и от других болезней, но научить меня не может, так как тогда они потеряют силу до самой моей смерти»
[243]
[Никитина Н. А. К вопросу о русских колдунах. В сб. Русское колдовство, ведовство, знахарство. СПб.: Литера, 1994.]
.
Профессиональные колдуньи (бабки и лекарки) во многих селах Поочья считали, что передавать заговоры нельзя — иначе они потеряют силу.
Травы
Травницы, травознаи
гораздо лучше прочих знающих разбирались в лекарственных растениях. Для их сбора у мещёрских знахарок значимыми считались два Ивановых дня и Петры. В Иванов день (Иван — Медвяные росы) 7 июня православные отмечают День третьего обретения главы
Иоанна Предтечи
[244]
[Иоанн Предтеча (Иоанн Креститель) — ближайший предшественник Иисуса Христа, предсказавший его пришествие и после крестивший.]
. С этой даты знающим открывается травяной путь: растения начинают «моложавиться» — усиленно идут в рост и зацветают, и это придает им целебные свойства. С Иванова дня появляется «медова роса» — сладкая, но вредная: от нее жухнут («точно ржавеют») листья: «Медвяная роса ржавами ведает, сладко стелется, да больно выедает».
От медовой росы болеют дети и скотина, поэтому 7 июня после обеда (когда трава совсем просохла) детей из дома не выпускали и скотину не выгоняли: «Выпала медовая роса — моровая на скотину пошла».
На второй Иванов день (ровно через месяц, 7 июля, в праздник Ивана Купалы) роса становилась хорошей. Православные в этот день отмечают Рождество Иоанна Предтечи, а в Мещёре — Иван-травник, Иван Травной. Считается, что в этот день не только роса, но и трава имеет непомерную целебную силу.
К Петрам (12 июля; День святых апостолов Петра и Павла, Петровки, Петров день) поспевают травы и наступает пора сенокоса.
«Во всей округе баба Груня оставалась, наверное, последней “правильной” травницей, соблюдавшей старинные заветы и заповеди. Каким чудом она согласилась взять меня с собой — одному Богу известно, но полученные наставления были жесткими:
— Ет сейчас за травой ходють все кому не лень. Стукнула мысля — а пошто не сходить-то, траву пощипать? Сперлась — и пошла… Грябеть, что твой трахтор. Ето не целительство, ето, прости Господи, сено получатси. Ну если хотишь за травой идтитя, то неделю нельзя гневаться, ругаться. И с мужиком нельзя грешить. Выдюжишь — жду тады.
Выдюжила. И в назначенный день, до свету, стояла на крылечке знахарки. Баба Груня придирчиво оглядела меня:
— Платок взяла? Так, повязывай… А енту страмоту (это о джинсах) скидай, я те юбку дам…
Наконец мы обе приведены в соответствующий покону вид — кофта, юбка, на голове платок, в руке корзинка с краюхой хлеба и бутылкой молока (“Тады, раньше-то, крынки брали…”), нож, моточки бечевки — травы вязать. Баба Груня, оборотившись на восход, широко крестится и читает молитву — “для дороги”. Потом кивает, и мы оправляемся в рассвет.
Пока идем грунтовкой до нужного места (километра четыре, не меньше), баба Груня поучает меня, что вообще-то за травами нужно идти босиком, а собирать траву в ее “амининный день”. Оказывается, у каждой травы есть такой именинный день — когда она получила от Бога свое имя и своего ангела-хранителя. В именинный день цветы и трава источают особенный аромат, отличающийся от обычного, и обладают особенной силой — в десять, а то и в сто раз сильнее даже праздничных сборов.
Наконец дошли до нужного места — берега старицы. Я собираюсь ступить с дороги на траву, но баба Груня меня одергивает. Кланяется поясно. Я повторяю ее движение.
— Свята мати Земля! — распевно говорит баба Груня. — Ты всем травам мати, древам мати! Родишь ты их по Божьему разумению. Помилуй грешную рабу Грушу и грешную рабу Надежду, благослови мати от земли травы сбирати. От Бога зелие, от земли корение. Аминь.
Теперь можно идти. Мы подходим к низине, густо заросшей таволгой. Белые пушистые соцветия источают сладкий аромат, от которого кружится голова. Над низиной стоит гул насекомых: шмели, пчелы и другие создания кружатся в воздухе, наслаждаясь цветочным благоуханием.
Баба Груня вновь трижды кланяется зарослям и негромко произносит:
На море-кияне, на острове Кургане,
где люди не ходють,
птицы не летають,
звери не пробегають,
растеть бяреза-коряканиста,
о сту ветвей, о триста сучков;
сидить на березе птица Ворон —
железный нос, булатный коготь;
Смотрит птица Ворон на четыре стороны, на три зари.