Страница 121 из 157
— Ну, учение.. – Фрекс пожал плечами; такие тонкости его уже не волновали. – Несси пришла в ярость, выразила своё негодование, и не успела она опомниться, как от этой искры разгорелся пожар. Она направила яростное письмо самому Императору-Волшебнику – опасный и мятежный поступок, – а спустя неделю вокруг неё уже всё пылало в лихорадке революции. Восстание случилось прямо здесь, во дворе усадьбы Кольвен-Граундс. Великолепное выступление – можно было подумать, будто Несси всю жизнь готовили возглавить мятеж против короны. Она обратилась к старейшинам фермерских общин, ближних и дальних, а свою религиозную программу в речи разумно смягчила. Думаю, это было правильное решение – после этого её призыв сплотиться встретили единодушным одобрением. Все проголосовали за независимость от Страны Оз.
«На старости лет папа стал прагматиком», – с удивлением отметила Эльфаба.
— Но как ты пробралась мимо патрулей на границе? – спросил Фрекс. – Поговаривают, обстановка там накаляется.
— Просто перелетела их под покровом ночи, как маленькая чёрная пташка, – ответила она с улыбкой, касаясь его руки. Кожа у Фрекса была сухая, покрытая розовыми, цвета варёного рака, пятнами. – Но я не знаю, зачем ты позвал меня сюда, папа. Чего ты от меня ждёшь?
— Я надеялся, что, раз твоя сестра стала правительницей, ты примкнёшь к ней, – ответил он с наивной надеждой человека, чья семья слишком долго была в разлуке. – Я ведь знаю, кто ты, Фабала. Сомневаюсь, что ты сильно изменилась за эти годы. Я помню твою находчивость и твёрдость характера. И в то же время вижу, что Несси полностью во власти своих религиозных убеждений. В любой момент она может оступиться и разрушить тот ужасный, но всё же благой порядок, который создаёт сейчас, будучи символом сопротивления. Если это случится, для неё всё кончится плохо.
«Так вот кем я должна быть! Громоотводом, первой линией обороны», – осознала Эльфаба. Её радость мгновенно испарилась.
— И для них, её ревностных сторонников, это тоже может кончиться плохо, – добавил Фрекс, махнув рукой в сторону, точно указывал на весь Манникин. Эльфаба с холодной отстранённостью отметила: плечи отца за время их разлуки сгорбились, лицо осунулось – даже улыбка, похоже, давалась ему с трудом. – Больше поколения они жили под мягкой диктатурой нашего Великого подлеца-Волшебника.. Хотя, прости, теперь мы в Свободном Манникине.. Эти фермеры явно недооценивают масштаб грядущего возмездия. Панци из надёжных источников выяснил, что в Изумрудном городе накоплены огромные запасы зерна, и нас могут долго осаждать, не бросая войска в бой. Пока что разделение проходило весьма цивилизованно: арестовали несколько пьяных бедокуров, отправили на границу пару подразделений.. Мы обманываем себя, полагая, будто мы в безопасности. Я думаю, что и Несси подвержена этому заблуждению. А вот у тебя, как мне всегда казалось, разум яснее. Ты можешь помочь ей подготовиться. Привести к взвешенному решению, поддержать.
— Я всегда это делала, папа, – заметила Эльфаба. – В детстве и в колледже. А теперь мне сказали, что она способна постоять за себя.
— О, ты слышала о моих драгоценных башмачках! – подхватил он. – Я купил их у одной дряхлой старухи, а потом переделал для Нессы своими руками. Черепашье Сердце научил меня работать со стеклом и металлом, и я украсил башмачки как мог, чтобы дочка всегда чувствовала себя в них красивой. Правда, я уж точно не ждал, что кому-то ещё придёт в голову их зачаровать. Я не горюю о таком повороте событий. Однако теперь Несса уверена, что не нуждается в помощниках – ни чтобы крепко стоять на ногах, ни чтобы править. Она слушает других ещё меньше, чем раньше. В каком-то смысле эти башмачки опасны.
— Жаль, что ты не сделал такие для меня, папа, – тихо сказала она.
— Тебе они не были нужны. Твой голос, твой пыл, даже твоя свирепость всегда служили тебе бронёй.
— Свирепость? – Она потрясённо отпрянула.
— Ох, ты была маленьким чудовищем, – вздохнул Фрекс. – Но что с того? Дети вырастают, меняются. Ты была сущим кошмаром, когда впервые оказалась среди ровесников. Ты немного успокоилась уже после того, как мы начали путешествовать и тебе стали поручать держать младенца. Это Нессароза смягчила твой характер, знаешь ли. Тебе стоило бы её поблагодарить; с самого рождения она стала святым благословением нашей семьи. Даже совсем крошкой она усмиряла твою дикость своей очевидной беспомощностью. Хотя, думаю, ты этого не помнишь.
Эльфаба и впрямь не помнила. Да и думать об этом не могла. Сама мысль о том, чтобы проявить к кому-то свирепость или жестокость, не удерживалась в разуме. Вместо этого Эльфаба пыталась почувствовать нежность к отцу, невзирая на глухую усталость от того, что её снова призывали в помощницы – на службу потребностям милой Нессарозы. Она сосредоточилась на том, как переживает отец за жителей Манникина. Эта его вечная пастырская отзывчивость! Даже отвергая его теологические установки, в душе Эльфаба обожала его неизменную преданность делу.
— Мне нужно как-нибудь расспросить тебя о Черепашьем Сердце, – сказала она нарочито беспечным тоном. – Но сейчас, пожалуй, пойду поздороваюсь с сестрой. И подумаю над твоими словами, папа. Я не вижу себя частью правящей троицы – вместе с тобой и Нессарозой. Или даже комитета, если и Панци в деле. Однако с выводами пока повременю. А, кстати, насчёт Панци, папа, – как он?
— Говорят, скрывается в тылу врага, – ответил Фрекс, когда она поднялась уходить. – Он безрассудный мальчишка и будет среди первых жертв, когда всё действительно начнётся. В чём-то он похож на тебя.
— Что, тоже позеленел? – усмехнулась она.
— Упрям и въедлив, как первородный грех, – ответил отец.
Нессароза уединилась в гостиной наверху – для утренней медитации. Фрекс распорядился, чтобы Эльфабе позволили свободно ходить по дому и поместью. Ведь, сложись события иначе, именно она могла бы (и всё ещё может) стать Владычицей Тропп, Владычицей Востока, первой главой Свободного Государства Манникин. Фрекс смотрел, как его зелёная дочь бредёт по мраморным коридорам, волоча за собой метлу, словно уборщица. Как разглядывает позолоту, камчатные скатерти, свежие цветы, портреты на стенах, ливрейных слуг. И как всегда, он почувствовал глухую боль глубоко в груди – за скрытые и неведомые ошибки, которые он совершил, воспитывая её. Но всё же Фрекс был рад, что она наконец здесь.