Страница 102 из 157
— Дикарки грязные, – выругалась Эльфи. – Чистри, иди сюда, спускайся. Живо. Не зря вы все не вышли замуж – хотя бы не наплодите таких же мерзких маленьких дикарей. Чтоб никто пальцем не трогал эту обезьяну, слышали меня? Как он вообще выбрался из моей комнаты? Я была в Солнечных покоях с вашей сестрой.
— Ох, – спохватилась Нор. – Ох, Тётушка, простите. Это мы.
— Вы?
Эльфи резко обернулась к ней, словно впервые её заметила, впилась в неё тяжёлым взглядом, – и Нор это совсем не понравилось. Она вжалась в дверь холодного погреба.
— И зачем вы рылись у меня в комнате?
— Искали бумагу, – слабо пробормотала Нор и, поставив всё на карту, отчаянно созналась: – Я нарисовала картинки для всех, можете посмотреть, если хотите. Пойдёмте.
С Чистри на руках Эльфаба последовала за остальными в продуваемый зал, где сквозняк, пробивающийся из-под входной двери, трепал листы бумаги, которые лежали на резном камне. Сёстры тоже пошли, но на безопасном расстоянии.
Эльфи опасно притихла.
— Это моя бумага, – сказала она наконец. – Я не разрешала тебе её брать. Видишь, на ней слова на обороте? Ты хоть буквы-то знаешь?
— Конечно, знаю. Вы что, думаете, я совсем тупая? – дерзко огрызнулась Нор.
— Чтобы мои бумаги больше не трогали, – резко приказала Эльфаба. Затем взбежала вместе с Чистри вверх по ступеням и захлопнула за собой дверь в башню.
— Кто хочет помочь раскатать тесто для пряников? – спросила Вторая, радуясь, что стычки не случилось. – А в зале стало очень красиво, детки, я уверена, что Принелла и Лурлина вечером оценят.
Дети вернулись на кухню и принялись лепить из теста пряничных человечков, ворон, обезьян и собак – только пчёл не смогли сделать, те были слишком маленькие. Когда вернулись Иржи и Манек и свалили на каменный пол охапки зелёных веток в снегу, они тоже присоединились. Но они делали неприличные фигурки, которые не показывали младшим, и громко хохотали, жуя сырое тесто, чем всех остальных порядком раздражали.
Проснувшись утром, дети сразу бросились вниз смотреть, приходили ли Лурлина и Принелла. Конечно же, на столе стояла коричневая плетёная корзина с двумя лентами, зелёной и золотой (эту корзину и ленты дети Саримы видели уже много лет подряд). Внутри лежали три маленькие цветные коробки; в каждой был апельсин, куколка, маленький мешочек с шариками и пряничная мышка.
— А где мой подарок? – спросил Лирр.
— Не вижу тут ничего с твоим именем, – ответил Иржи. – Смотри, тут написано: Иржи, Манек, Нор. Думаю, Принелла оставила для тебя подарок в твоём старом доме. Где ты раньше жил?
— Я не знаю, – проговорил Лирр и расплакался.
— На, можешь взять хвостик моей мышки, но только хвостик, – великодушно предложила Нор. – Но сначала спроси: «Можно мне, пожалуйста, хвостик твоей мышки?»
— Можно мне, пожалуйста, хвостик твоей мышки?.. – неразборчиво пробубнил Лирр.
— ..И я обещаю слушаться тебя во всём.
Лирр пробормотал и это. В итоге обмен состоялся. От стыда Лирр не стал рассказывать старшим, что остался без подарка, и Сарима с сёстрами не обратили на это внимания.
Эльфаба не показывалась весь день, но передала остальным, что в канун святок и в сами Лурлинские святки всегда чувствует себя больной, поэтому ей нужно провести несколько дней в покое и уединении, и она не желает, чтобы ей докучали – не едой, ни визитами, ни шумом.
Поэтому, когда Сарима ушла в собственную личную часовню, чтобы в этот святой день почтить память своего дорогого мужа, сёстры и дети пели праздничные гимны во весь голос.
4
Спустя несколько недель, когда дети устраивали битвы снежками, а Сарима варила на кухне какой-то лечебный грог, Эльфаба наконец покинула свою комнату. Она крадучись спустилась по лестнице и постучала в дверь гостиной сестёр.
Те не обрадовались, но сочли своим долгом принять её. Серебряный поднос с бутылками крепкого алкоголя, драгоценный хрусталь, доставленный на ослах аж из Дикси-хауса в Гилликине, самые нарядные и густо-красные из местных ковров, два роскошных, жарко растопленных камина, полыхающих весёлыми языками пламени, – будь сёстры предупреждены о визите, они постарались бы придать обстановке более скромный вид. А так Четвёртая в спешке спрятала между диванными подушками кожаный том, который читала вслух, – пикантную историю бедной девушки, окружённой множеством красивых поклонников. Когда-то её отправил сёстрам Фиеро – лучший подарок, что он им присылал.. и, впрочем, единственный.
— Хотите лимонной воды с ячменём? – предложила Шестая, обречённая оставаться всеобщей служанкой до самой смерти – если только не выйдет, по какой-то счастливой случайности, раньше схоронить всех остальных.
— Да, спасибо, – согласилась Эльфаба.
— Садитесь – вот сюда, вам тут будет очень удобно.
По Эльфи трудно было предположить, будто она хочет устроиться поудобнее, но всё же она напряжённо села, явно чувствуя себя не в своей тарелке в этом уютном стёганом коконе пышной гостиной. Она сделала крохотный, едва заметный глоток, будто подозревая, что в напитке морозник.
— Полагаю, мне нужно извиниться за ту вспышку из-за Чистри, – сказала она. – Я отлично сознаю, что здесь, в Киамо Ко, я ваша гостья. Просто меня вдруг понесло.
— Так это и выглядело, – начала Пятая, но остальные поспешно перебили её:
— Да что вы, забудьте, у всех бывают такие дни, правда, у нас это вообще обычно случается в один и тот же день, уже много лет..
— Это очень тяжело, – с трудом выговорила Эльфи. – Я много лет жила под обетом молчания и не всегда понимаю, насколько.. громко.. люди могут себя вести. Кроме того, это в некотором роде чужая культура.
— Мы, племя Арджики, всегда гордились тем, что можем говорить с любым другим жителем Страны Оз, – сказала Вторая. – Нам одинаково легко находить общий язык как с южными бродягами скроу, так и с восточной элитой Изумрудного города.
(Не то чтобы они когда-либо покидали пределы Винкуса.)
— Хотите попробовать? – спросила Третья, достав коробку марципановых фруктов.
— Нет, – отказалась Эльфаба, – но я желала бы знать, что вы можете рассказать мне о печали вашей сестры.
Они настороженно замерли, раздираемые искушением и подозрением.
— Я полюбила наши с ней беседы в Солнечных покоях, – продолжила Эльфи, – но всякий раз, когда речь заходит о её покойном муже, которого, как можно догадаться, я знала лично, она отказывается что-либо обсуждать.
— О, ну, это было так грустно, – сказала Вторая.
— Настоящая трагедия, – подхватила Третья.