Страница 101 из 157
— Но я не хочу обременять тебя, Сарима, я хочу, наоборот, освободить тебя, рассказав правду. Если позволишь мне.. ты больше меня, тебе легче, прощение приносит благодать и тому, кто даёт его, и тому, кто получает..
— Я пропущу мимо ушей замечание насчёт того, что я кого-то там больше, – сказала Сарима. – Но у меня всё равно есть право выбора. И я думаю, что ты желаешь мне зла. Ты сама не знаешь, но желаешь. Ты хочешь наказать меня за что-то. Может, за то, что я была недостаточно хорошей женой для Фиеро. Ты желаешь мне зла и обманываешь себя, будто это какое-то целебное средство.
— Ты хоть знаешь, как он умер? – спросила Эльфаба.
— Я слышала, что его убили, тела не нашли и всё это случилось в каком-то любовном гнёздышке, – сказала Сарима, на мгновение утратив решимость. – Я не хочу знать, кто именно совершил убийство, но я достаточно наслышана об этом гнусном сэре Чаффри, чтобы составить своё твёрдое мне..
— Сэре Чаффри?!
— Я сказала «нет». Всё, ни слова больше. Но у меня есть для тебя предложение, Тётушка, возможно, ты его примешь. Вы с мальчиком можете переселиться в юго-восточную башню. Там есть пара больших круглых комнат с высокими потолками и хорошим освещением. Будет куда теплее, чем в сарае с каменным полом. Оттуда есть лестница прямо в главный зал, так что вы не будете мешать девочкам, а они не будут докучать вам. Ты же не можешь на самом деле прожить всю зиму в этом ледяном сарае. Мальчик такой бледный и опухший – явно всё время мёрзнет. Но такая жизнь возможна только при одном условии: ты принимаешь мои слова как окончательное решение. Я не намерена обсуждать с тобой моего мужа и обстоятельства его смерти.
Эльфаба выглядела потрясённой, побеждённой.
— У меня нет выбора, кроме как согласиться, – сказала она. – По крайней мере, на данный момент. Но предупреждаю: я намерена сблизиться с тобой настолько, чтобы ты передумала. Потому что тебе нужно это услышать. Тебе нужно поговорить об этом так же, как и мне. И я не смогу уйти в изгнание, пока ты не дашь мне торжественное обещание, что..
— Довольно! – перебила её Сарима. – Позови привратника, пусть перенесёт твои вещи в башню. Пойдём, я покажу дорогу. Ты даже не притронулась к кофе.
Она встала. На мгновение между ними воцарилось неловкое напряжение – уважение и недоверие смешались в равных пропорциях, заклубились в лучах солнца, как пыль над ковром.
— Пойдём, – уже мягче сказала Сарима. – По крайней мере, тебе нужно жить в тепле. А это мы, деревенские мышки из Киамо Ко, точно можем тебе обеспечить.
3
С точки зрения Эльфабы, ей досталась настоящая ведьминская комната, чем она искренне наслаждалась. Как и положено хорошей ведьминской комнате в детских сказках, у неё были выгнутые стены, повторяющие основную форму башни. В ней было одно большое окно, выходившее на восток с подветренной стороны, поэтому его можно было открывать, не опасаясь, что всё и вся унесёт в заснеженные долины. Над ними шеренгой часовых вставали Великие Келлские горы: пурпурно-чёрные при зимнем рассвете, тонущие в голубовато-белых завесах, когда солнце поднималось выше, а ближе к вечеру – золотое и рдяные. Временами до башни доносился грохот гулких обвалов льда и камнепадов.
Зима сковала дом. Эльфаба вскоре усвоила, что лучше оставаться на месте, если только не уверена, что в другой комнате огонь в камине горит жарче. И, за исключением Саримы, ей были не по душе остальные обитатели дома. Сарима жила в западном крыле с детьми: сыновьями Иржи и Манеком и дочерью Нор. Пять сестёр Саримы обитали в восточном крыле – их называли номерами от Второй до Шестой, и, если у них и были когда-то другие имена, они давно забылись за ненадобностью. По праву своего вечного девства сёстры забрали себе лучшие комнаты в замке, хотя у Саримы оставались Солнечные покои. Где устраивался на ночлег Лирр, Эльфаба не знала, но каждое утро он появлялся, чтобы сменить тряпки под насестом ворон. А ещё он приносил ей какао.
Приближались святки, и на свет извлекли старые украшения, покрытые изрядно облезшей позолотой. Дети провели целый день, подвешивая игрушки и безделушки под арками, из-за чего взрослые постоянно стукались о них головой и ругались. Манек и Иржи взяли пилу и без разрешения вышли за стены замка, чтобы добыть еловых веток и остролиста. Нор осталась дома и села рисовать сцены счастливой жизни в замке на листах бумаги, которые они с Лирром нашли в комнате Тётушки Ведьмы. Лирр, сказав, что не умеет рисовать, исчез неведомо куда – возможно, чтобы не попадаться на глаза Манеку и Иржи. В доме стало тихо, пока вдруг не раздался оглушительный грохот чего-то медного с кухни. Нор бросилась посмотреть, Лирр выбрался из своего тайного укрытия и присоединился к ней.
Виной переполоха был Чистри. Обезьянка бесновалась и скакала, и все сёстры, занятые выпечкой пряников, швыряли в неё комки теста, пытаясь сбить её с колеса, которое висело над столом, громыхая и раскачиваясь под тяжестью развешанных на нём кухонных принадлежностей.
— Как он сюда попал? – удивилась Нор.
— Убери его, Лирр, позови его! – потребовала Вторая.
Но у Лирра было не больше власти над Чистри, чем у них. Обезьянка мигом взлетела на верх шкафа, затем к огромному ящику для сушёных продуктов, где нашла запас драгоценного изюма, – и сразу принялась жадно запихивать в рот.
— Бегите в коридор за лестницей, вы двое, принесите её сюда, – распорядилась Шестая.
Однако когда они вернулись, Чистри уже снова скакнул на колесо, и оно крутилось, раскачиваясь и гремя, точно ярмарочная карусель.
Четвёртая положила в миску кусок размятой дыни. Пятая и Третья сняли фартуки, готовые наброситься на Чистри, едва тот спустится. Чистри всё ещё с высоты пожирал глазами угощение, когда дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену, и в кухню опрометью влетела Эльфаба.
— Что это за бардак, вы себя-то тут слышите?! – воскликнула она, а потом заметила Чистри, внезапно принявшего жалкий, виноватый вид, и сестёр, готовых ловить его в белые от муки фартуки. – А это ещё что такое, чтоб вас всех? – нахмурилась она.
— Не нужно так кричать, – проворчала Вторая, но фартуки они опустили.
— Я спрашиваю: что это? Что здесь, в самом деле, происходит? Вы все один в один как Ворчун – у вас лица пылают жаждой крови! Вы аж побелели от ярости на бедного зверька!
— Я думаю, виной этому не ярость, а мука, – предположила Пятая, и все прыснули со смеху.