Злая: Детство

Так как квадлинги в целом благодушный и расслабленный народ – по крайней мере, по сравнению с хлопотливыми манникинцами, – характер Черепашьего Сердца куда отчётливее запечатлелся в памяти местных, чем его имя. Старики в некоторых общинах понимающе кивают. Но всякий раз оказывается, что он был из другого клана, а тот давно снялся с места и переселился – то ли на север, то ли на юг. Поскольку у Фрекса нет иных устремлений, кроме как проповедовать до самой смерти, а его семье ничего не остаётся, кроме как держаться за него, их странствия удручающе беспорядочны. Может, в конце концов они и правда найдут кого-то, кто знал Черепашье Сердце, и тогда Фрекс попросит прощения за убийство пророка во дворе Колвен-Граундс много лет назад. А может, и нет. А пока они трудятся во славу Безымянного Бога. Быть может, сама эта бесплодная погоня за журавлём в небе соответствует божественному замыслу. И тогда стоит просто заткнуться и не роптать.

Так могло бы продолжаться до конца жизни Эльфи, если бы в один удушливый день, полный грязи и гнуса, группа миссионеров не пришла пешком в новое селение – где их поприветствовал знакомый голос, протяжно огласивший их имена:

— Кэттери Спанж и Фрексиспар Благочестивый! А этот побег папоротника, что вытянулся в жердь, – это же сама Эльфи-Фабала-Фэй!

Из тени бисерной занавески, которая служит защитой от кусачих насекомых, выглядывает лукавое лицо их бывшей поварихи. Буззи собственной персоной сидит там на корточках.

Должно быть, в прежние времена она была совсем молодой девушкой, соображает Эльфи, – потому что сейчас Буззи только приближается к среднему возрасту. Появилось лишь несколько морщинок на лбу и вокруг приметного рта. Бёдра стали шире, но осанка сохранилась та же, и особый образ действий Буззи – чаще всего её бездействия – неожиданно пробуждает в Эльфи череду невнятных воспоминаний неизвестного периода. О эта незримая память – сила её такова, что Эльфи как будто подхватывает и увлекает за собой невидимый поток.

Возможно, это противоядие к откровению о собственном одиночестве, которое пришло к ней в кедровой роще. Впервые в жизни она переживает воссоединение с кем-то.

— Несси-Несси – и правда ходит, точь-в-точь святая дева. Вот чудеса! А этот маленький принц вон как вырос. – Буззи оглядывает Панци с головы до ног. – Я уж думала, за все мучения, что ты причинил матери, тебя и вовсе утопят.

— Ну вот не утопили, – отвечает Панци, вздёрнув подбородок. Он не знает, кто такая Буззи, но различает в её голосе опасную нотку фамильярности.

— Сколько лет, сколько зим, – говорит Фрекс, сдержанно радуясь случайной встрече.

— Ты нам очень пригодишься. – Няня вытирает лоб, отмахиваясь от насекомых. – Для начала хотя бы расскажи, в какую часть этой грязищи нас занесло.

— Да это такое отвратное местечко, у него и названия нет, – отмахивается Буззи. – Где-то между Оввельсом и Кхойре, вроде того. Скорее ближе к Кхойре. Вон туда будет Бенгда, а если в другую сторону – выйдете к соляным полям и к белой дикой пшенице. Вы всё ещё ищете племя того дурачка, кого прикончила ваша родня?

— Клан Черепашьего Сердца, да, – подтверждает Фрекс. – Или Стаа Челоона, вроде бы это может звучать так. Как-то похоже.

— Ну так вам как раз сюда, – отзывается Буззи. – Они тут недавно были. Во всяком случае, думаю, что они.

— Ты знала? И не сказала нам?

— А мне откуда было знать, куда вы подались после того, как я вас оставила? – Теперешнюю Буззи куда сложнее напугать, чем некогда – молодую повариху. – К тому же я вас вовсе позабыла.

Семья ставит единственную палатку. Они привыкли ютиться в тесноте, потому особенно рады, что няня соглашается переночевать в маленькой хижине Буззи. Дети хотят присоединиться с ней – ради перемены мест, – но Буззи категорически против:

— Да у вас у каждого какая-нибудь зараза, какой мне не надо.

Она не развивает мысль, но Эльфи предполагает, что Буззи имеет в виду очевидные врождённые недуги обеих сестёр – и, видимо, нечто подобное, что таится глубоко в мятежной и капризной душе Панци.

Они обсуждают дальнейший план действий за простым ужином от Буззи – выглядит её стряпня как пряное рагу из грязи. Клан, который они разыскивают, – если это правда он, – разбил лагерь в одном дневном переходе отсюда, к северу, в сторону соляных полей, но чуть ближе. Они, конечно, могли сняться и уйти, предупреждает Буззи. Тут никто не задерживается надолго на одном месте, разве что в Оввельсе или Кхойре, где строят дома прочнее палаток, и переносить их слишком хлопотно. Тем не менее Буззи согласна сопроводить туда семью миссионеров, подождать их и отвести обратно. Но оставаться рядом с её домом они могут только ещё одну ночь: ей не хочется, чтобы за ней закрепилась дурная слава – будто она укрывает ведьм.

— Опять? Что это за чепуха про ведьм? – возмущается Фрекс. – Опять смущают народ какой-то новой мерзостью. Мы – благочестивые люди, преклоняющиеся перед Безымянным Богом.

— Вы же не можете его увидеть, даже имени ему дать не можете, – насмешливо возражает Буззи. – Так откуда вы знаете, в какую сторону ему кланяться? Никогда этого не понимала.

— Кое-кто из нас почитает Лурлину, королеву фей, – напоминает няня.

— Бред сивой кобылы! – рявкает Фрекс.

Но Эльфи всё же кажется, что в этой бытовой размолвке есть нечто радостное, объединяющее. Она скучает по Унгеру и близка к признанию того, что скучает и по Парииси Тоору тоже, так что вдруг встретить Буззи среди этой кромешной глуши – приятная случайность. И Буззи всё такая же сварливая! Наблюдение до странности утешительное. Фрекс даже позволяет Панци пригубить бокал вина из речного винограда – считая, что раньше сын такого не пробовал.

Они поднимают тост – за былое и грядущее. Няня тихо щебечет гимн Лурлине, и на этот раз даже Фрекс на неё не шикает. И все они уплывают в сон, – точно плот, подхваченный течением, – в состояние, настолько близкое к тому, что называется счастьем, насколько Эльфи когда-либо осмеливалась себе представить.

А за ночь мир постепенно возвращается к своей обычной раздражающей суетливости. Спокойствие – лишь мимолётный гость, и от пристального взгляда оно сразу же тает, зыбкое, точно призрак.

55