Злая: Детство

Он дёргает плечом в сторону оконного проёма. Он затянут тканью бледно-сливового цвета, с нашитыми кое-где сушёными зеленными жемчужинами – точно улитки на шелковице. На просвет видно, что рама у этого окна необычная: не прямоугольная, а в виде скошенного овала, точно большой глаз, с одной стороны слегка прикрытый веком. По углам рамы вставлены несколько кусков чистого стекла, чтобы конструкция держалась. Разбилась только центральная часть, сам глаз.

— Мне придётся спросить у отца насчёт работы. Скорее всего, он не разрешит.

— Сделка двойная. Я не возьму ткань и не стану искать твоего этого.. Черепашье Сердце, если ты не согласишься помочь мне хотя бы немного. Работников нынче не найдёшь, а одному мне уже тяжеловато.

— Я ничего не смыслю в тканях, и, мгм, мне это совершенно не интересно.

— А я что-то не припомню, чтобы спрашивал, чем тебе интересно заниматься. И что ты там знаешь и чему способна обучиться. В моде ты точно ничего не смыслишь! Так что забирай свою взятку и возвращайся с ответом. Решишь слинять – напущу на тебя шерифа. Я знаю, что твоя семья поселилась у старой вдовы Лейлаани. Видишь, я умею добывать сведения, вот тебе доказательство! Жду тебя завтра утром, после завтрака, с той другой тканью, и тогда заключим сделку. Пункт первый: в обмен на ткань я попытаюсь разузнать что-нибудь о твоём Черепашьем Сердце. Пункт второй: в уплату за замену окна ты начинаешь работать завтра. Работаешь до полуденного перерыва. Обедом я тебя кормить не собираюсь, так что и не надейся задержаться.

— Если я и соглашусь, – говорит Эльфи, – то только из-за того обстоятельства, что это нужно, чтобы помочь отцу найти родню Черепашьего Сердца. Я не собираюсь признавать вину за ваше дурацкое разбитое окно. Мой отец – верующий человек. Он и яичной скорлупки старается не разбить.

— Я согласен сделать вид, будто ни в чём его не обвиняю. Устроит?

— Я даже не знаю, как вас зовут, – говорит она.

— А обязательно заходить так далеко? Если тебе надо – сама разузнай. Я с тобой возиться не собираюсь, я тебе не добрый покровитель. Убирайся отсюда.

35

Вернувшись в съёмные комнаты, Эльфи без большого удивления узнаёт, что отца идея работы нисколько не смущает.

— Тебе пора начать учиться какому-то делу, – говорит он. – Какой-нибудь ушлый делец мог бы заморочить голову юной необразованной девчонке из глубинки. Но не он. Он порядочный человек, Лей за него ручается. Я всё проверил.

— Всё равно я не понимаю, откуда взялся тот камень, что разбил окно, – говорит Эльфи испытующе. Она в жизни не произносила более неискренней фразы. – Кто его бросил и зачем?

— Не удивлюсь, если это был Панци, маленький проказник, – говорит няня с нежностью, прижав к груди растопыренные пальцы, прикрыв глаза в притворном умилении.

— Няня, он тогда был дома с тобой.

— Это нас мало интересует, – отмахивается Фрекс. – Возможно, у его лавки есть конкуренты, которые хотят вытеснить её с рынка. – Он снова утыкается в свою книгу, ведя пальцем по колонке мелко набранного текста.

Ни няня, ни Эльфи не упоминают, что собираются обменять свадебное платье Мелены на сведения о Черепашьем Сердце. Фрексу в любом случае было бы всё равно, так что незачем беспокоить его подробностями.

— Бьюсь об заклад, это один из Карликовых Медведей, – влезает Панци. – Ну, тех, в садах лагуны. Вообще-то они были жутковатые. И разговаривали странно: как куклы, которых мы видели на кукольном кораблике.

— Заткнись, глупый мальчишка! – шикает его самая старшая сестра.

36

На следующий день Эльфи выходит на работу; у неё с собой свёрток со вторым платьем и пара болотных слив для перекуса. Старик, которого, как рассказала Лей, зовут Унгер Биикс, уже ждёт её. Он налил для своей новой помощницы чашку чая – и чай ещё горячий.

— Узелок свой оставь в подсобке и возвращайся, потолкуем.

Старик – он кивком подтвердил, что его имя Унгер, и разрешил Эльфи так его звать, но только уважительно, – подаёт ей чай и тут же устраивает небольшой экзамен: счёт, потом чтение. Цифрам Эльфи обучила няня («Пригодится, если решишь стянуть из общей копилки монетку-другую, главное – не переборщить, а то заметят»), буквам – Мелена, когда однажды среди лета ей стало скучно. Священными текстами для чтения её снабжал Фрекс – но через них она продиралась с трудом. Чтение – не её сильная сторона, хотя Унгер признаёт, что у девочки неплохо развито математическое чутьё – в придачу к неуёмному любопытству.

Они допивают чай – в жизни Эльфабы это, возможно, первое светское мероприятие, в котором ей доводится участвовать собственной зелёной персоной, а не в густой сумрачно-лиловой тени няни или отца. Потом Унгер показывает Эльфи кладовую. Трогать свои драгоценные товары не позволяет – опасается, что она испачкает их зеленью.

— Со временем я откажусь от этого суеверия, – признаёт он, – но не сегодня.

Он осторожно разворачивает свёрток, принесённый Эльфи, разглаживает ладонью складки. Коротко хмыкает сквозь зубы: скупой звук одобрения.

— Фасон несколько старушечий, – замечает он. – Не дотягивает до того, что ты принесла раньше, но для здешних покупателей, так и быть, сгодится.

Он объясняет Эльфи, как измерять ткань, – пока она может только смотреть, никто не доверит ей ножницы. Показывает таблицу цен. Пытается разъяснить свою хитрую систему продаж: он чуть завышает цену для богатых щёголей, но негласно делает скидки тем, кто попал в беду, – к примеру, новоиспечённым вдовцам или сиротам.

— Но многие будут врать, будто остались без матери, – предупреждает он. – Каждый праздник у нас тут возникает покойных матерей чуть ли не вдвое больше, чем живёт людей в Оввельсе. Не верь скорбящим напоказ: чем пышнее показной траур, тем сомнительнее утрата.

— Я вообще не буду ни с кем разговаривать.

— Пожалуй, разумно. А пока возьми метлу и подмети веранду.

Эльфи никогда раньше не держала в руках метлу. Палатки стояли прямо на земле – никакой нужды подметать. Сказать, что девочка орудует ею неуклюже, – ничего не сказать.

— Со временем начнёшь ощущать её продолжением руки, – обещает Унгер, наблюдающий за ней с порога. – Стой, дурочка, там покупательница! Не вздумай мести листья ей на голову!..

Слишком поздно. Посетительница возмущённо взвизгивает: на её головную вуаль сыплется целое облако пожелтевших стручков.

— Встань в угол и не строй гримас, – шипит Унгер. – Твоя улыбка всё равно неискренняя, выглядит пугающе. Доброе утро, дражайшая Парваани. Чашечку чаю?