Злая: Детство

Часть третья Зеленная жемчужина

27

Постепенно Эльфи начинает систематизировать свои внутренние перемены. Не письменно: она даже не думает начинать вести дневник, да и бумаги почти нет.

Более того, мысли приходят к ней не связными предложениями и абзацами, а скорее вспышками: она что-то подмечает, о чём-то догадывается, затем забывает. Но всякий раз, когда происходит нечто новое и захватывающее – скажем, в тот день, когда они вдруг оказываются в небольшом городе вместо бескрайних джунглей, – она это запоминает.

Таким образом, в некое знаменательное утро, ближе к полудню, река наконец приводит Эльфи с семьёй в горный городок Оввельс, в сердце Края Квадлингов. Это самый южный город во всей стране Оз.

Иногда, свернув лагерь, они шли какое-то время пешком по пересечённой местности, но чаще переправлялись по воде. Во время этих отрезков пути Эльфи замирала, стиснув зубы, на самой середине судёнышка, а гребцы старались не брызгать на неё каплями с вёсел или шестов. Когда же семья высаживалась с плоскодонки на твёрдую землю, Эльфи снова возвращалась в чувство – напряжение внутри сменялось прохладным приливом облегчения.

..И вот убогий скарб сдан на руки нанятым на пристани грузчикам, и семья медленно поднимается от причала вверх по склону. Над ними вырастает внушительное поселение – может, даже целый город, слабо различимый из-за сырости. Густой влажный туман стелется по грязным улицам, среди рощиц и домов на сваях. Пахнет кукурузными лепёшками, жареной рыбой и луком-шалотом – отголоски местной кухни. Внезапно наиболее насущной потребностью становится завтрак.

Слышны звуки работы и детские голоса. Вот козы на привязи. Козы без привязи, с бубенчиками на шеях. Где-то вдали играет неизвестный музыкальный инструмент, похожий на цитру, но в причудливой, незнакомой тональности.

По сравнению с горами, где Эльфаба проведёт свои последние дни, этот холм едва ли потянет на пригорок. Но по меркам её нынешнего опыта это уже значительная высота. Хоть город и невелик, он простирается по склону вверх и вниз. Многие дома устроены прямо в кронах деревьев или стоят на сваях.

Панци сейчас около пяти лет. Нессе – одиннадцать. Эльфи, следовательно, тринадцать. Она стоит на пороге грядущего превращения, но ещё не вполне ощущает, каким оно будет. Ах, переходный возраст, боже помилуй. Сейчас она старается вобрать в себя как можно больше впечатлений.

Всё здесь более умеренное. Оввельс, будучи расположенным на единственной в этих местах возвышенности, избавлен от болотного духа большей части Края Квадлингов.

— Всё равно лягушатники, хоть теперь и древесные, – бурчит няня, уже предвкушая, как снимет чулки и проветрит пальцы на ногах.

По сравнению со столицей, Кхойре, где они провели год, когда Эльфи было десять (она всё ещё может отчасти её представить – хотя воображение вечно что-то подрисовывает к памяти), Оввельс гораздо скромнее, но красивее. Он хаотически неряшлив: нагромождение зданий, метастаз местной архитектуры. Оввельс никто не пытался приукрасить или сделать более озийским. Ничего общего с Кхойре, который, гордо строя из себя младшего родича великого Изумрудного Города, обзавёлся колоннами, портиками и церемониальными барельефами. (Всё это покрылось мхом за считаные месяцы, а в ближайшие десятилетия обратилось грудой развалин.) Нет, скромный Оввельс – город, полностью возведённый из тёсаных брёвен, везде, где это возможно, соединяющихся под прямым углом – ради прочности и опоры.

Линии крыш плавно переходят в мансарды и люкарны. Кухонные дымоходы либо каменные, либо жестяные. Во все стороны смотрят бесчисленные слуховые окошки: сотни вдовиц со своих чердаков подглядывают за прохожими на улицах.

Фрекс рассказывает вслух, что в этой части Края Квадлингов, из-за высоты и меньшей влажности, произрастают огромные колонии болотной сосны. Срубленные стволы сохраняют твёрдость – не размокают, в отличие от своих низинных собратьев. Неисчерпаемый запас тёсаных прямоугольных брёвен, невосприимчивых к дождям, почти не требующих смолы или отдельной обработки.

Поэтому город Оввельс напоминает бобровую плотину – рассчитанную математически точно, с помощью отвеса и строительного угольника. Тут можно увидеть не только дома естественного древесно-коричневого цвета, но также множество оттенков лилового, вишнёвого, светло-кедрового и шоколадного. Оввельс оставляет впечатление целостности, даже некоторой безмятежности. Никто из семейства Тропп не удостаивает его словом «очаровательный» – но вполне могли бы.

Они здесь, чтобы продолжить – и, возможно, завершить – процесс искупления, начатый Фрексом много лет назад. Раньше он считал, что это их общая с Меленой задача: ведь именно она первой приютила Черепашье Сердце, тем самым поставив квадлинга-правдолюба под удар. Но теперь священнику приходится признать: раз он вдовец, то вся ответственность лежит на нём. Он не знает, сколько времени осталось жить ему самому, – и не желает оставлять своим трём детям в наследство бремя неоплаченного морального долга.

— Итак, мы здесь, – говорит он не слушающим его детям, – чтобы искупить вину. Приглядитесь ко всему внимательнее.

Панци тем временем швыряет камни в древесных крыс, пытаясь сбить их с веток. Эльфи хватает брата за правую руку:

— Если не прекратишь, я тебе запястье сломаю, маленькое ты чудовище!..

Отцу она рявкает:

— Да гляжу я!

— И я тоже, – говорит Несса, хлопая ресницами. В одиннадцать лет она уже освоила искусство передачи интонационных нюансов с помощью ресниц. – Только посмотрите вон на тех резных зверей – там, на концах стропил и над крыльцом. О, Эльфи, а там вылитая ты – надутая маленькая обезьянка.

— Ха! – откликается Эльфи. Она всего пару раз упоминала свой сон о полтер-Обезьянке, но эта мысль застряла в её памяти навсегда. – А вон ты – змея.

— Почему змея? – спрашивает Несса, но при этом быстро высовывает язык. Остроумно.

— Потому что змея – ядовитое существо. И, как и ты, безрукое.

— Не переходи на личности, – с привычной строгостью осекает её няня. – В волшебном саду феи Лурлины, верно, тоже была змея, и делала то, что змеям положено. Так что следи за языком, Эльфи.

Эльфи и следит: показывает язык сестре, передразнивает, подначивает, пытается её переиграть – всё сразу. Почти жаль, что её детские змеиные клыки давно выпали. С ними шутка вышла бы более эффектной.