Страница 24 из 69
Но Фрекс не намерен задерживаться здесь и возводить миссионерскую церковь. Невозможно точно установить, почему. Достаточно причин как увековечить это место, так и покинуть его. Не стоит задавать вопросов тому, кто мнит себя провидцем: всё равно ничего не поймёшь. Просветление избирательно. Чаще всего оно посещает лишь одну достойную душу.
Они упаковывают остатки провизии, разбирают палатки. Пеленают новорождённого. Он третий опавший лепесток розы – сердитый крикливый комок в хлопковом витом коконе. Няня укачивает его на руках, суетливо охая, и уже кажется, что он вопит изо всех сил, только чтобы его оставили в покое.
Фрекс даёт ему странное имя Панцирь Божий – возможно, в надежде, что младенец станет обителью для Безымянного Бога в этом грешном краю. Или что Безымянный Бог дарует мальчику защиту, которой теперь не даст ему мать. Позже они будут звать его Панци.
Интермедия
Дни бури и ненастья: много дней. Рис получается водянистым – в котёл без крышки льётся дождь. На берегу реки ютятся дрожащие крысы. В одной из заводей, в разливе ниже по течению, под самой поверхностью воды неистово вьются друг за дружкой речные угри. Эльфи носит плащ из непромокаемой парусины – из отрезанного куска от ненужной старой палатки. Она наблюдает. За ними. За всем.
Дни жаркого света, когда солнечные лучи пробиваются сквозь многослойные занавеси листвы. В просветах голубеют клочки неба, словно множество осколков безнадёжно разбитой синей глиняной тарелки.
Ночи полны долгого, протяжного воя – это вопят камышовые коты. Однажды в лагерь врывается волна лемуров с полосатыми хвостами; записные наглецы так и норовят утащить и облизать что-нибудь из кухонной утвари Буззи. Ещё все ночи напролёт слышны высокие призрачные славословия джунглевых сов. На рассвете налетают мошки, в полдень – мухи, в сумерках оживляются комары, а в полночь появляется настырное жалящее насекомое, похожее на микроскопического скорпиона. Миссионеры уже привыкли спать под белыми сетками, подвешенными к крюку на балке каждой палатки.
«Я в коконе, – думает Эльфи, лёжа в темноте с закрытыми глазами, прислушиваясь к игре жизни и смерти в джунглях. – Я в коконе, но так будет не всегда».
Ночью все кошки серы, гласит пословица. И зелёных детей в темноте не бывает.
Все дети во сне кажутся невинными. Но Эльфи часто бодрствует по ночам.
В какую-то очередную бессонную ночь в белом муслиновом конусе она, мокрая от пота, кое-как собирает свои воспоминания и начинает раскладывать их по порядку.
Это значит, что у неё начинает появляться история, а история всегда принадлежит прошлому. Писать о ней в настоящем времени – лишь броский художественный приём. Почти всё, что происходило в жизни Эльфи до сих пор, забудется, сохранится лишь в виде размытых впечатлений: стычка на реке, проклятая ночь, когда мать исчезла из её жизни. Всё, что будет вспоминаться ей из последующих событий, в библиотеке её памяти выстроится более или менее по порядку. Давным-давно в незапамятные времена сперва произошло одно, потом другое. Мелена научила её самому главному: что такое рождение и что такое смерть. Эльфи больше не бессмертна.
Приносит ли это хоть какое-то облегчение, сказать трудно.