Страница 199 из 214
13
Сеть тоннелей под Мати, по сути, сама была городом, и Ота чувствовал, что этот подземный лабиринт притягивает его все сильнее.
Синдзя с Амиитом пытались убедить его, что разумнее оставаться на складе под дворцом Дома Сая, но Ота, воспользовавшись своим положением, не дал себя переубедить.
Он рассудил так: во время прогулок по пустынным тоннелям вероятность быть обнаруженным куда меньше, чем вероятность постепенно сойти с ума, отсиживаясь на складе.
Синдзя преуспел лишь в том, что уговорил его взять с собой стражника.
Ота думал, что его ждут темнота и тишина, широкие пустые коридоры и сухие желоба для воды, а обнаружил пусть необычную, но красоту.
Один тоннель привел его в просторный квадратный зал с гладким, как морской пляж, каменным полом и изящными, как скрученные в спираль отрезы шелка, колоннами. Другой – в оставленные сухими до зимы бани, где все же густо пахло кедром и сосновой смолой.
И, даже возвратясь на склад, услышав знакомые голоса и увидев знакомые лица, он поймал себя на том, что его мысли еще витают по темным коридорам и галереям, и не было уверенности, что залитые сиянием тысяч свечей и лишенные теней пространства – не плод воображения или памяти.
Негромкий отрывистый стук вернул Оту к реальности. Дверь распахнулась, и в домик, который теперь служил ему жильем и заодно командным пунктом, вошли, продолжая что-то обсуждать, Амиит и Синдзя.
Синдзя был слегка раздражен, Амиит же, как показалось Оте, чем-то обеспокоен.
— Это только ухудшит ситуацию, – говорил Амиит.
— Так мы выиграем время, – возражал Синдзя. – И на Оту-тя никто не подумает, все уверены, что он мертв.
— Но его обвинят, как только узнают, что жив. – Амиит повернулся к Оте. – Синдзя хочет организовать убийство главы одного из Домов, чтобы замедлить работу Совета.
— Мы на это не пойдем, – сказал Ота. – Мои руки не замараны кровью, и я хочу, чтобы так и оставалось.
— Люди не поверят, – произнес Синдзя. – И раз уж тебе нести это бремя, можешь хотя бы извлечь выгоду.
— Если я сейчас не пролью ничью кровь, после будет легче убедить всех в моей непричастности к уже совершенным убийствам, – сказал Ота. – Но к одной и той же цели могут вести разные дороги. Нельзя ли задержать Совет каким-нибудь иным способом, помимо удара клинком?
Синдзя нахмурился, глаза забегали, как будто он быстро читал некое написанное в воздухе послание. Наконец он криво улыбнулся и сказал:
— Возможно. Надо только кое в чем убедиться..
Изобразив позу окончания разговора, Синдзя ушел.
Амиит со вздохом опустился на стул и спросил:
— Какие новости?
— Камау и Ваунани ведут переговоры об объединении сил, – ответил Ота. – Почти каждый раунд заканчивается сломанным носом или ножевой раной. Лоия, Бентани и Койра без лишнего шума, а значит, независимо друг от друга поддерживают Ваунеги.
— И у всех заключены торговые договоры с Гальтом, – добавил Амиит и уточнил: – А что остальные?
— Из семей, что мы знаем? Против Ваунеги никто не выступил. И за тоже, во всяком случае в открытую.
— Не вижу борьбы, – сказал Амиит. – Они должны драться, должны объединяться в коалиции; союзы должны складываться сегодня, а завтра разваливаться. Как-то все слишком спокойно.
— То, что ты сейчас перечислил, сопровождает реальную борьбу за власть. А если решение уже принято, то и драться незачем.
— Да. Бывают моменты, когда я предпочел бы ошибаться в оценках. От поэта есть новости?
Ота отрицательно покачал головой, сел за стол и почти сразу встал.
Когда Маати уходил после первой встречи, Ота не сомневался, что поэт на их стороне. Он и сейчас был уверен, что Маати не предаст, только сожалел, что перед тем разговором не успел привести мысли в порядок. Для него в какой-то момент на первый план вышла его ложь о сыне Лиат, а все остальное отошло на второй. С тех пор у Оты было время подумать, и выяснилось, что осталось много нерешенных вопросов.
Ночью накануне, пока свеча не прогорела наполовину, он составлял список того, что еще надо обсудить, а когда составил, легче не стало.
— Да, ждать в бездействии тяжко, – сказал Амиит. – Наверное, чувствуешь себя так, словно вернулся в башню.
— Там было проще – я хотя бы знал, что меня ждет. Как же хочется выйти в город! Самому бы послушать, о чем говорят люди.. За полвечера в чайной я бы узнал больше, чем за все дни, что тут отсиживаюсь. Да, понимаю, сведения для нас добывают твои самые опытные в таких делах люди. Но выслушивать донесения и разведывать самому – это не одно и то же.
— Понимаю. Добрая половина моей работы состояла в том, чтобы из десятка не связанных между собой донесений составить близкую к истине картину. Тут нужна сноровка, со временем научишься.
— Если все хорошо закончится, – вздохнул Ота.
— Да, если все хорошо закончится, – согласился Амиит.
Ота налил в оловянную кружку воды из каменного кувшина и снова сел. Вода была тепловатой, на дне кружки еще не осел мелкий песок. Ота пожалел, что это не вино, но сразу отогнал эту мысль. Сейчас ему, как никогда в жизни, надо быть трезвым. Беспокойство усиливалось, Ота поднял глаза от кружки и увидел, что Амиит смотрит на него так, будто хочет о чем-то спросить.
— Нам нужен план на случай проигрыша, – сказал Ота. – Если за всем этим стоят Ваунеги, а Совет наделит их властью, они смогут отмыться от любых своих преступлений. Поддержавшие их семьи будут вознаграждены за молчание. Если же выяснится, что Даая Ваунеги убил хая, чтобы возвысить своего сына, и купил поддержку половины семей, вина ляжет на всех них. И тогда будет уже не важно, прав я или нет.
— Время еще есть, – сказал Амиит, но при этом отвел глаза.
— А если проиграем, что тогда?
— Все зависит от того, как именно проиграем. Если нас раскроют прежде, чем мы вступим в игру, – всех перебьют. Если Адру объявят избранным хаем, у нас хотя бы будет шанс незаметно убраться из города.
— Ты позаботишься о Киян?
Амиит улыбнулся:
— Надеюсь поспособствовать тому, чтобы ты сам справился с этой задачей.
— И все-таки?
— Конечно позабочусь, – ответил Амиит. – При условии, что останусь в живых.
В дверь снова постучали, и в комнату вошел молодой человек. Ота его узнал – видел на встречах в Доме Сиянти, – но имени не вспомнил.
— Поэт здесь, – доложил вошедший.
Амиит встал, принял позу, подходящую для прощания с другом, и вышел. Молодой человек вышел вместе с ним, и дверь осталась приоткрытой.