Страница 197 из 214
— Не лгал, говоришь? Что ж, и сейчас не буду. Да, Семай-кя влюблен в тебя. Он молод и во многом состоит из страстей. Лет через сорок страсти улягутся. Так было с ними со всеми.
— Я не хочу причинить ему боль, – сказала Идаан.
— Тогда останься.
— Не уверена, что так уберегу от боли. Если не сейчас, то потом она обязательно придет, и станет только хуже.
Андат на мгновение словно окаменел, а потом пожал плечами:
— Можешь уйти. Но когда он узнает, что ты приходила и не осталась, съест себя поедом. Больше всего на свете он хотел, чтобы ты пришла. И вот ты здесь, поговоришь со мной и уйдешь? Вряд ли после такого ему сильно полегчает.
Идаан посмотрела себе под ноги. Сандалии были плохо зашнурованы: она одевалась в темноте, да и вино, похоже, крепче, чем ей казалось.
Идаан потрясла головой, как будто снова хотела избавиться от последствий дурного сна.
— Он не узнает, что я приходила.
— На это не рассчитывай. – Андат погасил еще одну свечу. – Он проснулся, как только мы с тобой начали разговаривать.
— Идаан-кя?
Она оглянулась на голос. Взъерошенный после сна Семай босиком стоял в коридоре, который вел в его спальню. У Идаан перехватило дыхание, когда она увидела поэта в тусклом сиянии свечей. В нем сочетались красота, наивность и сила. И она любила его, как не любила никого другого.
— Семай..
— Просто Семай? – спросил он и вошел в комнату.
В его взгляде была обида, но и надежда тоже.
«Нельзя быть такой молодой, – сказала себе Идаан. – Нельзя так бояться, так трепетать».
— Семай-кя, – прошептала Идаан, – я должна была тебя увидеть.
— Рад, что ты пришла. Но.. ты не рада? Не рада меня видеть?
— Все не то, о чем я мечтала, – проговорила Идаан, и ее захлестнула печаль. – Это моя первая брачная ночь, Семай-кя. Вчера я вышла замуж, но не смогла до утра остаться в его постели.
У Идаан сорвался голос. Она закрыла глаза, чтобы сдержать слезы, но они все равно покатились по щекам, словно капли дождя. Она слышала шаги Семая. Хотелось броситься к нему в объятия. И хотелось убежать из его дома. Но она стояла на месте и дрожала.
Семай не произносил ни слова. А она тонула в волнах печали и чувства вины. Наконец он обнял ее за плечи и притянул к себе.
Его кожа пахла чем-то темным и пряным, мужским. Он не поцеловал Идаан и не распахнул полы халата, просто прижимал к себе, как будто никогда не желал большего. А она обхватила его руками, как обхватила бы ветку дерева над пропастью, и зарыдала.
— Прости, – сказала Идаан сквозь слезы. – Я так виновата.. Мне так жаль. Я хочу, чтобы ничего этого не было. Я хочу, чтобы все стало как прежде. Хочу все вернуть.
— Что, любимая? Что ты хочешь вернуть?
— Все, – простонала в ответ Идаан.
Мрак и отчаяние, ярость и печаль стиснули ее в своих зубах и затрясли. Семай все крепче прижимал Идаан к груди, что-то бормотал ей на ухо, гладил по волосам и по щекам. А когда она начала оседать на пол, опустился вместе с ней.
Идаан не знала, сколько так проплакала. Знала лишь, что вокруг ночь, что она свернулась на полу калачиком и положила голову Семаю на колени и что совершенно обессилела, как будто целый день плыла в море или реке.
Потом в темноте нашла руку Семая. Их пальцы крепко сплелись. Она подумала, что эта ночь длится целую вечность и рассвет наверняка уже совсем близок.
— Тебе лучше? – спросил Семай.
Она кивнула вместо ответа, надеясь, что он это просто почувствует.
— Не хочешь ли рассказать, из-за чего столько слез?
У Идаан сперло дыхание. Семай прижал ее руку к губам – наверное, почувствовал какую-то перемену в ее теле. У него были такие мягкие, такие теплые губы.
— Да, – сказала Идаан. – Хочу. Но боюсь.
— Меня?
— Того, что я тебе расскажу.
Семай не напрягся и не отстранился, но что-то в нем все же изменилось.
— Никакие твои слова не могут причинить мне боль, – сказал он и добавил: – Если это будет правдой. Это Ваунеги? Адра?
— Я не могу, любимый. Прошу, не надо об этом.
Он погладил ее по руке. А когда снова заговорил, голос звучал нежно и при этом настойчиво:
— Это связано с твоим отцом и братьями, верно?
Идаан сглотнула, чтобы расслабить горло. Она не ответила ни словами, ни движением тела, но тихий прекрасный голос Семая не умолкал:
— Ота Мати не убивал их, да?
Воздух в комнате стал разреженным, как на макушке высокой горы. Идаан было нечем дышать. Семай крепче сжал ее пальцы, наклонился и поцеловал в висок.
— Все хорошо. Расскажи.
— Не могу, – сказала она.
— Я люблю тебя, Идаан-кя. И что бы ни случилось, буду всегда тебя защищать.
В комнате было темно, но Идаан все равно закрыла глаза. Сердце разрывалось от желания поверить ему, от желания сознаться во всех прегрешениях и быть прощенной. Он уже знает. Он знает правду или догадывается, но он ее не выдал.
— Я люблю тебя, – повторил Семай нежным, как прикосновение его руки, голосом. – Когда это началось?
— Не знаю, – ответила она и в следующее мгновение сказала: – Думаю, когда я была еще маленькой.
И она тихо рассказала Семаю обо всем, даже о том, о чем никогда не рассказывала Адре.
Ее братьев отправляли в школу, а ей говорили, что она должна остаться во дворце, потому что девочка.
Она видела, как страдает мать, сознавая, что однажды ее вышлют из города – или она умрет во дворце на женской половине, а в памяти людской останется всего лишь как женщина, которая выносила детей хая.
Идаан поведала о том, как слушала песни о хайских сыновьях, сражавшихся за престол. Как девчонкой, играя с друзьями, брала себе роль хайского сына, а других назначала своими противниками. Как было обидно оттого, что старшие братья сами выберут себе жен и судьбу, а ее выдадут замуж по расчету.
В какой-то момент Семай перестал гладить ее по руке. Он не шевелился, только слушал, но этого чуткого молчания ей было достаточно.
Идаан изливала ему душу.
Рассказала о том, какие безумные планы строили они с Адрой. О том, что в Мати приехал высокий гость из Гальта и однажды вечером намекнул, что эти планы вовсе не безумны. О том, как была заключена сделка – доступ к старинным книгам в библиотеке хая в обмен на власть и свободу.
С этого момента события понеслись вскачь, их уже нельзя было остановить, как нельзя остановить устремившуюся к морю реку. Так Адра оказался в спальне ее отца, а она на берегу озера услышала жуткий звук стрелы, попавшей в цель.