Страница 196 из 214
Маати прислушался к себе, ожидая, что вот сейчас сердце чаще забьется от злости или сожмется от грусти, но оно билось в своем обычном ритме. Поэт попытался вспомнить, когда его перестало волновать, кто отец мальчика, которого он потерял. Вероятно, после разговора с Отой в башне. Но тогда он просто не думал, его это сын или Оты. Да это и не главное. Главное, его уже не вернуть. Как не вернуть и упущенные годы. Зато сейчас ему еще есть кого терять – или спасать.
— Я думал, что умру, – продолжил Ота. – Умру, и мне уже будет все равно. А если тебе от этого станет легче, то..
— Ладно, понял, – сказал Маати. – Если хочешь поговорить об этом, давай позже. А сейчас перейдем к делам насущным.
— Тебе удалось что-то выяснить?
— Кажется, я знаю Дом, претендующий на престол. Кто-то покупает влияние для Ваунеги.
— Скорее всего, гальты, – сказал Ота. – Они заключают настолько невыгодные для себя контракты, что со стороны это похоже на самый обычный подкуп. Но мы не могли выяснить, что именно они таким образом покупают.
— Да, на гальтов похоже, – согласился Маати. – А знаешь, почему они это делают?
— Нет, – ответил Ота. – Но если у тебя есть доказательства того, что за убийствами стоят Ваунеги..
— Нет у меня таких доказательств, – сказал Маати. – Есть подозрения, и только. Но это пока. И если не раскроем заговор в самое ближайшее время, Адру наверняка выберут хаем и у Ваунеги появится возможность использовать все ресурсы города. Что они и сделают, чтобы найти тебя и убить.
Они сидели молча целых три вздоха.
— Что ж, – сказал Ота, – похоже, у нас появилась работенка. Но теперь мы хотя бы знаем, с какого конца за нее браться.
Идаан снилось, что она на каком-то празднике. Стены павильона были охвачены пламенем, и по логике сна понимала, что огненный круг сужается, понимала, что она со всеми, кто в павильоне, сгорит заживо. Пыталась закричать, предупредить танцующих гостей, но получалось только хрипеть, и никто ее не слышал. Там был лишь один человек, который мог всех спасти, и этим человеком были Семай, Ота и ее отец в одном лице. Она протискивалась сквозь толпу, пытаясь его отыскать, но в толпе среди людей были и собаки. Огонь уже подобрался совсем близко, и женщины, чтобы спастись, швыряли в него собак.
Идаан проснулась от дикого крика и воя, но кругом было тихо.
Ночная свеча прогорела, комнату за паутиной полога освещала одна лишь луна. Все ставни были открыты, но в безветренную ночь воздух был неподвижен.
Идаан тяжело сглотнула и тряхнула головой, чтобы прийти в себя после кошмара. Немного подождала, чтобы выровнялось дыхание. Но даже после этого боялась уснуть и снова оказаться в том горящем павильоне. Повернулась к Адре, но вторая половина кровати была пуста.
— Адра?
Нет отклика.
Закутавшись в тонкое покрывало, Идаан откинула полог и встала с кровати. С ее новой кровати. С супружеского ложа..
Босая тихо прошагала по прохладному каменному полу через их с Адрой покои.
Адру нашла в одной из комнат: он сидел на низкой кушетке, рядом стояла бутылка вина, а на полу возле ног – большая керамическая пиала, из которой несло перегнанным вином. Хотя, возможно, разило от самого Адры.
— Не спишь? – спросила Идаан.
— Ты тоже, – заплетающимся языком проговорил Адра, и тон был осуждающий.
— Дурной сон приснился, – объяснила Идаан.
Адра взял бутылку и присосался к горлышку. Идаан смотрела, как плавно двигается кадык. Глаза мужа были закрыты, веки даже не вздрагивали, как будто он спал. У Идаан закололо пальцы, захотелось прикоснуться к его гладкой коже, с нежностью погладить по щеке.
Адра поперхнулся, опустил бутылку и открыл глаза. Вся его красота, которой мгновение назад любовалась Идаан, исчезла.
— Иди к нему, – сказал он на этот раз почти трезвым голосом.
Идаан приняла вопросительную позу.
Адра махнул рукой, в которой держал бутылку:
— К твоему поэту, Семаю. Иди и попробуй выведать что-нибудь полезное.
— Хочешь, чтобы я ушла?
— Да.
Адра встал с кушетки, вложил в руку Идаан бутылку и нетвердым шагом двинулся к двери. А она почувствовала себя оскорбленной, но в то же время испытала облегчение, оттого что не надо искать повода для ухода.
На территории дворцов было безлюдно, все дорожки словно погрузились в сон. Идаан шла и представляла, будто она из кошмара пробудилась в новом мире, совсем не таком, как прежний. Будто, пока она спала, все люди исчезли и теперь она гуляет по опустевшему городу. Или что она умерла во сне и боги перенесли ее сюда, в мир, где нет никого и ничего, кроме нее и темноты. Если боги хотели так ее наказать, то они явно просчитались.
Когда Идаан ступила на обсаженную низкими дубами тропу, в бутылке уже оставалось меньше четверти. Она ожидала, что в доме поэта будет темно, но еще издали заметила в окнах свет, и там точно горела не одна лишь ночная свеча. В душе затеплилась надежда.
Ставни и двери были открыты. На крыльце неподвижно сидела широкоплечая фигура, и это был не Семай.
Андат поднял руку в приветствии и жестом подозвал Идаан.
— Я уже думал, что ты не придешь, – прозвучал рокочущий голос.
— Я и не собиралась, – ответила Идаан. – У тебя не было причин дожидаться.
— Как скажешь, – дружелюбно отозвался андат. – Пойдем, он тебя ждет уже несколько дней.
Идаан так влекло к Семаю, что она легко, совершенно не чувствуя своего веса, взбежала на крыльцо. Андат встал и последовал за ней в дом, и там, сначала закрыв входную дверь, начал затворять ставни и гасить свечи.
Оглядевшись, Идаан поняла, что в комнате, кроме них двоих, никого нет.
— Уже поздно, он спит в задней комнате. – Андат двумя пальцами потушил очередной огонек. – Иди к нему.
— Я не хочу его разбудить.
— Он совсем не против.
Идаан не двигалась с места. Андат склонил голову набок и улыбнулся.
— Он сказал, что любит меня. В нашу последнюю встречу сказал, что любит.
— Я знаю.
— Правда любит?
Улыбка андата расширилась. Зубы у него были белые как мрамор и идеально ровные. И только теперь Идаан заметила отсутствие резцов. Все зубы – одинаковые квадраты. Ей стало тревожно.
— Почему ты меня об этом спрашиваешь?
— Ты его знаешь лучше других, – сказала Идаан. – Ты и есть он.
— Оба утверждения верны, – сказал андат. – Но мне верить не стоит. Ведь я его собственность. А любая собака, как бы хорошо ни притворялась, ненавидит поводок.
— Мне ты никогда не лгал.
Андат как будто удивился, а потом хохотнул – такой звук, словно где-то вдалеке со склона холма скатился валун.