Страница 159 из 214
Маати по лицу начальника стражи понял, что тот не шутит. Но поскольку выбор уже был сделан, принял позу благодарности – не очень грациозно из-за узла, который держал под мышкой. Начальник молча кивнул и сопроводил его к массивной деревянной двери.
Там четверо стражников рангом пониже обнажили мечи и встали на изготовку.
Маати глубоко вздохнул и перешагнул порог.
Ота сидел в углу, обхватив колени руками. Он посмотрел на Маати и сразу опустил глаза.
Маати услышал скрежет засова за дверью и удивился тому, что все эти вооруженные люди всерьез считают опасной для его жизни встречу с обессилевшим узником.
— Вот, принес тебе еды, – сказал Маати. – Хотел захватить и вина, но передумал – праздновать вроде как нечего.
Ота рассмеялся, только вырвавшиеся из горла сиплые звуки были мало похожи на смех.
— Да уж, и в голову бы сразу ударило, а я не так молод, чтобы пить натощак, – слабым голосом проговорил он.
Маати сел на колени и, развязав узел, аккуратно разложил снедь. Теперь казалось, что ее слишком мало, но когда он отломил кусок орехового хлеба и протянул Оте, тот благодарно кивнул. Потом Маати открыл флягу с водой и поставил ее возле ног Оты, а сам замер в ожидании, положив руки на колени.
— Что нового? – поинтересовался Ота. – До меня слухи не часто доходят.
— Все просто и понятно, совсем как в лабиринте, – ответил Маати. – Дом Сиянти воспользовался всеми своими связями, чтобы сохранить торговлю с Мати. Твой старый распорядитель лично посещает городские гильдии. Говорят, даже ведет переговоры с наемной стражей.
Ота покачал головой:
— Видно, боится за свою жизнь. Все из-за меня. Жаль, не хотел я этого. Впрочем, теперь я никак не могу ему помочь. Выходит, за знакомство со мной людям приходится платить свою цену.
Маати опустил глаза. Он понимал, что давать ложные надежды – последнее дело, но, с другой стороны, больше нечего было предложить.
— Я послал весть даю-кво. Может, удастся сохранить тебе жизнь. До тебя никто не отказывался от предложения стать поэтом, так что..
Ота глотнул воды и вернул флягу на пол. Нахмурился и спросил:
— Ты попросил его даровать мне статус поэта?
— Я не утверждаю, что получится. Просто говорю, что предпринял такую попытку.
— Что ж, и на том спасибо.
Ота наклонился, отломил еще хлеба и снова откинулся назад. Даже такие простые движения стоили ему немалых усилий.
Маати встал и начал ходить по комнате. Вид из зарешеченного окна завораживал – как может человек с одного места окинуть взглядом такие просторы?
Этот вопрос натолкнул Маати на другой, не столь возвышенный.
— Тебе что, даже ночного горшка не дали?
Ота широким жестом указал на решетку:
— Зато есть окно.
Маати улыбнулся, Ота тоже, и они дружно рассмеялись.
— Вот уж небось люди внизу удивляются.
— Ага, думают, что за голуби такие огромные развелись? И проклинают бедных птичек, – подхватил шутку Ота.
Маати почти сразу стал серьезным.
— Они тебя казнят, Ота-кво. Хай и Данат. Не оставят в живых. О тебе теперь знают во всем мире, и твои родственники уверены, что ты выступишь против них.
— То есть просто выколоть мне глаза и забросить в дикие земли для них будет мало?
— Если хочешь, могу предложить им этот вариант, – сказал Маати.
Ота безрадостно рассмеялся, взял кусочек сыра, размял и протянул. Маати немного поколебался и, прикинув, что ореховому хлебу не помешает толика соли, принял сыр.
— Я, когда решал вернуться в Мати, хорошо понимал, чем это может закончиться, – сказал Ота. – Для меня – ничем хорошим, но это убережет Киян, согласен? Они ведь теперь ее не тронут?
— Согласен, не вижу причин от нее избавляться, – кивнул Маати.
— Ну тогда и умереть не жалко, – сказал Ота. – Если не от меня, так от моей смерти будет хоть какой-то прок.
— Ты серьезно?
— А почему нет, Маати-кя? Ведь если ты не вынесешь твоего приятеля Оту отсюда в рукаве, у него вряд ли будет возможность на собственной шкуре почувствовать, какие суровые тут зимы.
Маати вздохнул и молча кивнул. Потом встал и принял позу прощания. Скудное угощение явно пошло на пользу узнику – Ота хоть и не встал, но смог ответить подобающей позой.
Маати подошел к двери и с силой постучал кулаком.
Заскрипел отодвигающийся засов, и тут Ота снова заговорил:
— Спасибо. Я очень ценю то, что ты для меня сделал.
— Я сделал это не для тебя, Ота-кво.
— И все равно спасибо.
Маати не ответил. Дверь отворилась, Маати ступил за порог, начальник стражи открыл было рот, но, глянув на лицо поэта, тут же закрыл и не вымолвил ни слова. А Маати подошел к небесным дверям и спокойно ступил на помост, словно и не подозревал о бездне у себя под ногами. Так же спокойно поэт сцепил руки за спиной и обвел взглядом крыши Мати. Вид, который еще недавно вызывал восторг и головокружение, оставил поэта равнодушным, теперь его переполняли совсем другие эмоции.
Как только помост коснулся земли, Маати решительным шагом направился в свои покои. Рана в животе зудела, но он не позволил себе отвлекаться на нее. Быстро собрал бумаги, устроился на веранде, откуда открывался вид на сады с летними деревьями и ярко-красными, как кровь, декоративными цветами, и стал планировать остаток дня.
Он еще не опросил двух тюремщиков. Если узнает, кто убил ассасина, это приблизит его на шаг к истине. А слуги и рабы Третьего дворца охотнее станут рассказывать о Данате Мати, ведь он возвращается в город как настоящий герой. Еще бы – убил собственного брата и претендента на престол. Если Данат использовал историю о выскочке Оте, чтобы притупить бдительность Кайина..
Размышления Маати прервал мальчик-слуга, который сообщил о приходе Семая. Маати принял позу согласия, и к нему сразу допустили молодого поэта.
Маати сразу отметил, что Семай выглядит неважно – лицо бледное, в глазах тревога. Вряд ли юношу беспокоит судьба Оты-кво, но что-то его явно беспокоит.
Семай тем не менее смог широко улыбнуться:
— Вы за мной посылали, Маати-кво?
— Да, есть для тебя работа. Помнится, ты предлагал мне помощь. И я намерен ею воспользоваться, если ты не передумал.
— То есть вы не отступитесь?
Маати не сразу нашелся с ответом.