Страница 158 из 214
Хай Мати поднес глиняную трубку ко рту. Со стороны казалось, он не вдыхает дым, а пьет. От смолистого нагара все в комнате было слегка липким. В плохо освещенном углу скромно сидел слуга в сине-золотых одеждах лекаря и всем своим видом демонстрировал полное отсутствие интереса к городским делам. Дверь из розового дерева была закрыта, а фонари из шлифованного песком стекла наполняли комнату теплым светом и рассеивали даже самую слабую тень.
— Я выслушал тебя, Маати-кво. Я не лишил его жизни на аудиенции. И я дал тебе время, о котором ты просил, – ответил старик. – Почему ты продолжаешь давить на меня?
— У него нет одеял, он не может развести огонь, чтобы согреться. Стражники за последние четыре дня кормили его всего лишь три раза. А Данат вернется в город раньше, чем я получу ответ от дая-кво. Высочайший, если это все, что вы можете предоставить Оте..
— У тебя будет шанс так же красноречиво поделиться соображениями и пожеланиями с Данатом-тя.
— Ни в моих пожеланиях, ни в моем красноречии не будет смысла, если к тому времени Ота умрет от холода или выбросится из окна. Позвольте отнести ему еду и теплую одежду. Позвольте поговорить с ним.
— Ты ничего этим не добьешься, – сказал хай.
— Но ничего не потеряю, кроме моего времени и моих же усилий. И перестану донимать вас просьбами.
— Маати-тя, ты выполнил данное тебе поручение, верно? Тогда почему никак не успокоишься?
— Мне было поручено узнать, причастен ли Ота к смерти Биитры, и если непричастен, то выяснить, кто стоит за убийством. Так что данное мне поручение я не выполнил. И не уеду из Мати, пока не выполню.
Хай скривился и неодобрительно покачал головой. Его кожа как будто истончилась, на висках проступили темные вены. Старик наклонился вперед и постучал чашечкой трубки по краю железной жаровни. Звук был как у падающих на каменный склон камешков, а плавные движения хая не могли скрыть от посторонних глаз, сколь трудно ему дается любое из них.
— Знаешь, Маати-тя, я уже подумываю, не скрываешь ли ты чего. Тебя послушать, так между тобой и моим сыном-выскочкой нет особой приязни. Ты привел его ко мне, и одного этого достаточно, чтобы я тебе поверил. Но все остальные твои действия заставляют меня усомниться в искренности. Ты утверждаешь, что это не Ота организовал убийство Биитры, но при этом не указываешь на того, кого можно было бы в этом заподозрить. Ты просишь о поблажках для заключенного, обращаешься к даю-кво в надежде..
Хай осекся, его лицо скривилось, как от приступа боли, и он прижал костлявую руку к впалому животу.
— По вашему городу бродит тень, – сказал Маати. – Вы нарекли ее именем Оты, но с Отой она никак не связана. Убийство Биитры, нападение на меня, устранение ассасина – все эти события никак не связаны с Отой. Ни один из посыльных, знакомых с Отой, не предположил в своем донесении, что он не один из них, а кто-то более важный по статусу. По его же собственным словам, Ота бежал из города до покушения на меня и вернулся, когда ассасин уже был убит. И что же, по-вашему, он мог провернуть все эти злодейства, не вызвав ни у кого подозрений? Так, что никто даже не знал его имени? И почему теперь, когда он сидит в башне, никто не предлагает свою жизнь в обмен на его свободу?
— Если виновен не он, то кто?
— Я не..
— Кто еще выигрывает от смерти Биитры и всего, что случилось после?
— Ваш сын Данат, – прямо сказал Маати. – Он нарушил уговор. Если все эти слухи об Оте были уловкой, а цель заключалась в том, чтобы Кийан забыл об угрозе его жизни, тогда, высочайший, уловка сработала. Данат станет новым хаем Мати.
— Спроси его об этом, когда он вернется. Данат станет хаем Мати, и если он поступил так, как ты говоришь, то это не преступление и у него не будет причин скрывать.
— Нападение на поэта..
— Тебя убили? Ты умираешь? Нет? Тогда не ищи у меня сочувствия. Ступай, Маати-тя, я тебя не держу. И отнеси узнику все, что посчитаешь нужным. Хоть пони приволоки, если так неймется доставить ему удовольствие. Пусть скачет по кругу в своей камере. Только ко мне больше не приходи. Если возникнут новые вопросы, обращайся к моему сыну.
Сказав это, хай принял позу, прямо указывающую на завершение аудиенции. Маати встал, изобразил позу благодарности, хотя никакой благодарности не чувствовал, и покинул комнату встреч.
По коридорам дворца он шел, сжимая кулаки от негодования, а вернувшись в свои покои, собрал в узел и перевязал бечевкой заранее приготовленные вещи: шерстяной халат отличного качества, торбу из грубого сукна с ореховым хлебом и сыром, флягу со свежей водой. Он еще до аудиенции решил, что стражники позволят ему пронести все это в узилище Оты.
У основания башни по дозволению хая можно было взойти на охраняемый стражей помост, который с помощью лебедки поднимали и опускали по закрепленным в стенах направляющим. На помосте могли разместиться человек двенадцать.
Маати назвался стражникам, рассчитывая, что мантии поэта, надменного тона и манеры смотреть свысока на любую прислугу будет достаточно, чтобы ему немедленно и беспрекословно подчинились. Не тут-то было – один из стражников отправился во дворец хая проверить, действительно ли поэту разрешено навестить узника и передать кое-какие вещи.
Дождавшись возвращения гонца, Маати забрался на помост, и сигнальщик протрубил в трубу.
Цепи натянулись, помост двинулся вверх. Маати вцепился в поручни до белизны в суставах. Потоки воздуха раздували рукава, крыши дворцов уплывали вниз и уменьшались в размерах. Только башни, птицы и горные вершины оставались вровень с помостом.
Вид с высоты открывался потрясающий, но Маати мог думать исключительно о том, что случится, если лопнет одна из цепей.
Когда помост поднялся до уровня небесных дверей, начальник стражи крепко взял Маати за руку, помог переступить на каменный пол и спросил:
— Что, первый раз на такой верхотуре?
Но в вопросе не было и намека на насмешку. И рядовые стражники тоже улыбались вполне добродушно. Все эти люди изо дня в день рисковали жизнью, поднимаясь на башню, которая была символом величия Мати, и ничем больше.
Маати улыбнулся и отступил на шаг от небесной двери.
— Я здесь, чтобы повидаться с вашим узником.
— Знаю, – сказал начальник. – Мне, как и всем моим людям, достаточно сигнала трубы. Но учтите: если он на вас нападет, если возьмет в заложники, я на сделку не пойду, и вниз отправится ваш труп. Стало быть, войти к нему – это ваш выбор. Дальше я за вашу жизнь не в ответе.