Страница 160 из 214
Можно было повторить, что дай-кво поручил ему найти убийцу Биитры Мати и выяснить, причастен ли к смерти старшего сына хая Ота-кво. А поскольку он еще не выполнил поручения, то и прекратить поиски не намерен. Для утхайема и даже для самого хая такие доводы прозвучали бы вполне убедительно, но Семай знал дая-кво не хуже Маати. К тому же в последние годы у младшего поэта, в отличие от старшего, был допуск к даю-кво.
В общем, Семай сразу бы понял, насколько слабы эти аргументы, поэтому Маати лишь покачал головой и сказал:
— Да, я не отступлюсь.
— Могу я спросить почему?
— Оту-кво казнят или просто убьют.
— Да, – спокойно согласился Семай, как будто Маати сообщил ему, что зимой будет холодно.
— И у меня есть несколько дней на выяснение личности того, в чьих преступлениях обвиняют Оту.
Семай нахмурился и принял позу, какой обычно выражают желание уточнить вопрос.
— Его в любом случае предадут смерти. Если это он убил Биитру, казнят за Биитру. Если же он невиновен, Данат убьет его, чтобы не мог претендовать на престол.
— Да, похоже на то, – согласился Маати. – На сегодняшний день я испытал все доступные средства. Но если окажется, что можно сделать что-то еще, я это сделаю.
— Чтобы спасти учителя, – понимающе кивнул Семай.
— Чтобы спать спокойнее, чем спал последние двадцать лет, – поправил его Маати. – И если кто-нибудь спросит, с чистой совестью ответить: я сделал все, что было в моих силах. Для меня иметь такую возможность даже важнее, чем спасти ему жизнь.
Семая определенно озадачили слова Маати, но тот просто не знал, как иначе выразить мысль, не упомянув о сыне и вообще не наболтав лишнего.
Повисла пауза.
Наконец Семай изобразил позу принятия такого объяснения и, чуть склонив голову набок, спросил:
— Маати-кво, простите, но.. когда вы в последний раз спали?
Маати пропустил этот вопрос мимо ушей и с улыбкой сказал:
— Собираюсь поговорить со стражником из тех, что видели, как убили ассасина. И вот подумал: не мог бы ты найти какого-нибудь слугу из дворца Даната? Я бы позже вечером немного побеседовал с ним. Есть у меня несколько вопросов насчет его хозяина..
Даната Мати встречали как героя: улицы города заполнились толпами распевающих веселые песни горожан, на площадях устроили народные гулянья, на мостовых вдоль домов танцевали девушки с вплетенными в волосы летними цветами. Данат взирал на жителей из украшенного золотом и серебром паланкина, как заботливый отец на своих любимых расшалившихся чад.
Идаан была во дворце, когда пришла весть, что Данат Мати дожидается у моста отцовского позволения войти в город. Она спустилась следом за гонцом, чтобы своими глазами увидеть, как ворота распахнутся и праздник выплеснется на темные каменные улицы.
Этот город с тем же ликованием встречал бы Кайина, останься в живых он, а не его брат.
Пока процессия Даната медленно шествовала через толпы, Идаан вернулась в дворцовый городок.
Утхайемцы нарядились в лучшие одежды; свою радость они выражали почти так же невоздержанно, как простой люд. Представители знатных семей будто бы случайно собрались у входа в парадный зал Третьего дворца.
Идаан наблюдала за утхайемцами и внимала музыкантам и певцам – те вдохновенно исполняли прекрасные баллады о том, как великие воины возвращались с полей сражений, и о том, как с новыми поколениями наступали новые времена и менялась жизнь всего народа. Баллады восхваляли идеальный миропорядок, словно не было в этом мире ни Биитры, ни Кайина. Словно колесо этого миропорядка не было густо смазано кровью семьи Идаан.
Она воспринимала все это спокойно, с таким видом, будто сама испытывала если не восторг, то неподдельное удовольствие, но ее душа корчилась от отвращения к происходящему вокруг.
И когда Данат вышел из паланкина в просторном дворе, собравшиеся там ударились в ликующий крик.. и Идаан тоже.
Данат поднял раскрытые ладони и широко улыбнулся. Он сиял от радости, точно ребенок, получивший подарки в Ночь свечей.
А потом он отыскал взглядом сестру и уверенно двинулся к ней через толпу. Идаан гордо вскинула подбородок и приняла позу приветствия. А как иначе? Ведь именно так и должна поступить дочь хая. Данат никак не среагировал на ее позу, просто заграбастал в объятия, оторвал от земли и закружил, будто она была легче пушинки.
Поставил ее перед собой и, с улыбкой заглядывая в глаза, сказал:
— Сестра! До чего же я рад тебя видеть! Никакими словами не передать.
— Данат-кя.. – заговорила Идаан и осеклась.
— Как наш отец?
По крайней мере, тут не надо было изображать радость, и Идаат увидела на лице Даната такую же искреннюю печаль. Брат и сестра стояли так близко друг к другу, что Идаан разглядела красные прожилки в глазах брата, а еще заметила, что его бледные желтоватые щеки чуть подкрашены румянами, а губы – помадой теплого цвета. Нетрудно было догадаться, что вся эта косметика нанесена неспроста. Даже стало интересно: Данат просто прихворнул или этот цвет кожи – следствие медленно действующего яда?
— Он тебя заждался, – ответила Идаан.
— Да-да, конечно, – сказал Данат. – И я слышал, что ты войдешь в семью Вауенги. Рад за тебя. Адра хороший человек.
— Я люблю его, – произнесла Идаан и сама удивилась тому, что это пока еще не ложь. – А ты как, брат? С тобой все хорошо?
В какой-то момент показалось, будто в нем что-то надломилось – улыбка слетела с губ, а глаза заглянули в уже знакомую Идаан тьму.. Но спустя мгновение Данат слегка встряхнулся, поцеловал ее в лоб и, повернувшись к толпе, направился во дворец хая Мати, приветствуя по пути всех, кто ликовал из-за его возвращения в город.
И это было только начало.
Согласно традиции, Данат сразу по возвращении должен был уединиться на какое-то время с отцом и только после этого принять семьи утхайема.
А уже после приема начинались пиры, танцы и попойки на улицах, во дворцах и в чайных домах.
Идаан направилась к дому Ваунеги, чтобы встретиться с Адрой и его отцом.
Слуги у входа приветствовали ее улыбками и почтительными позами, а затем главный распорядитель сопроводил в самую глубину дома, в небольшую комнату для встреч.
Летом все предпочитали устраивать встречи в садах и открытых павильонах, но если распорядителю и показалось странным, что хозяева решили принять гостью в темной комнате без окон, он не подал виду. Зимняя ночь прокралась в летний день – вот, пожалуй, самое подходящее сравнение для обстановки в этой комнате и царящего в городе веселья.