Страница 153 из 214
— Хочу, чтобы ты мне помог. Есть одна женщина. Она была моей возлюбленной, но, когда я рассказал ей.. когда рассказал о моей семье, о моем прошлом, она прогнала меня. Побоялась, что наши отношения поставят под угрозу ее жизнь и жизнь тех, за кого она отвечает.
— Значит, она мудрая женщина, – произнес Маати.
— Я пришел сюда, надеясь, что ты поможешь защитить ее, – сказал Ота, и его сердце стало тяжелым и холодным, как льдина. – Наверное, я хочу слишком многого.
Маати рассмеялся, но это был глухой и безрадостный смех.
— И каким же образом я смогу ее защитить? – спросил он. – Может, мне надо убить твоих братьев? Или сказать хаю, что дай-кво приказал ее не трогать? Это не в моей власти. У меня вообще нет никакой власти, ни над чем. Мне дали шанс на искупление. Меня призвали и послали за тобой, потому что я знаю тебя в лицо. И я не смог ничего добиться, пока ты не явился в дворцовый городок и не попросил о встрече со мной.
— Пойдем вместе к моему отцу. Я отказался от клейма, но теперь приму его. Я перед всеми, кого хай призовет в свидетели, откажусь от притязаний на престол. Только не дай ему убить меня прежде, чем я это сделаю.
Маати посмотрел на Оту. Воробей вернулся, на мгновение сел на скамью между ними и снова улетел.
— Отказ от права на престол – это не шутки. Однажды ты уже отступил от правил, пересек черту, и если вернешься..
— Я не..
— Тебе не поверят. Но даже если поверят? Тебя так боятся, что предпочтут видеть мертвым.
Ота сделал глубокий вдох, медленно выдохнул и уткнулся лицом в ладони. Ему казалось, что даже воздух стал густым и тяжелым. Его надежды – чистое безумие, но даже если все они рухнут, он хотя бы убережет Киян от гибели.
Да, пришло время положить этому конец. Люди не должны платить такую высокую цену только за то, что когда-то были с ним близки.
Ота выпрямился. Его руки спокойно лежали на коленях, но он все еще ощущал в них внутреннюю дрожь.
— И что ты собираешься делать? – спросил он.
— Собираюсь сейчас же позвать стражников, которые ждут вон за той дверью, – обманчиво спокойным голосом ответил Маати. – Я отведу тебя к хаю, а уж он решит, кто ты – убийца его сына Биитры, которого надлежит предать мечу, или законный сын Мати, которого следует отпустить, чтобы он пал от руки кого-нибудь из старших братьев. Я выступлю в твою защиту и предоставлю все, какие смог найти, свидетельства того, что убийство Биитры не твоих рук дело.
— Что ж, спасибо и на этом.
— Не благодари, я поступаю так, потому что уверен в твоей невиновности. Если бы считал, что заговор устроен тобой, не стал бы утаивать.
— Верность правде дорогого стоит.
Маати изобразил жест принятия благодарности и бессильно опустил руки.
— Есть еще кое-что, о чем ты должен знать, – сказал Ота. – Это.. это и тебя касается. После Сарайкета у меня была женщина. Не Мадж, другая. Когда жил на островах, я делил с ней постель два.. почти три года.
— Ота-кво, я восхищаюсь твоими победами, но..
— Она хотела ребенка от меня, но так и не забеременела. Почти три года прошло, а она все равно кровоточила каждый месяц. Потом, когда я уже перебрался с островов, узнал, что она стала жить с рыбаком из северного племени и родила девочку.
— Понятно. – В голосе Маати появилась какая-то легкость. – Спасибо тебе, Ота-кво.
— Я тоже по тебе скучал. Жаль, что у нас нет времени, и жаль, что все так сложилось.
— Мне тоже. Но тут не нам выбирать. Ну как, идем?
— Хотя бы побриться мне дадут? – Ота провел ладонью по подбородку.
— Вряд ли, – ответил, вставая со скамьи, Маати. – Но думаю, мы сможем раздобыть для тебя одежду поприличнее этой робы.
Оте было не до шуток, но он неожиданно расхохотался. А за ним рассмеялся и Маати. Птицы, сидевшие в кронах деревьев, всполошились и взлетели в небо.
Ота тоже встал и принял позу уважения к собеседнику, которой обычно заканчивают разговор. Маати ответил тем же, и они пошли к выходу из сада.
Как только Маати отодвинул дверь, Ота оценил строй стражников – не найдется ли в нем брешь, через которую можно проскользнуть, а потом и выбежать на улицу за стеной дворцового городка. С тем же успехом он мог бы высматривать облако в щелях между каменными плитами. Стражников стало вдвое больше, и некоторые уже обнажили мечи.
Молодой поэт, который, как оказалось, не был учеником Маати, стоял в одном ряду со стражниками, и его лицо было очень серьезным и озабоченным.
Маати обратился к нему так, будто не замечал ни решительно настроенных мускулистых воинов, ни их клинков:
— Семай-тя, как хорошо, что ты здесь. Позволь представить моего старого друга Оту, шестого сына хая Мати. Ота-кво, это Семай Тян, а вон та гора у него за спиной – его андат Размягченный Камень. Семай думал, что ты наемный убийца, явился во дворец, чтобы меня прикончить.
— Я не убийца и пришел не за этим, – непринужденно сказал Ота, что было странно в его обстоятельствах, но прозвучало вполне искренне. – Но понимаю, чем вызвано это ложное представление обо мне. Моей бородой. Обычно я гладко выбрит.
Семай хотел что-то сказать, но передумал и принял формальную позу приветствия.
Маати посмотрел на стражников:
— В цепи его.
До полудня было еще далеко, но в покоях хайских жен царила невеселая атмосфера, как на уличном рынке в сумерках перед закрытием.
За свою жизнь хай Мати взял в жены одиннадцать женщин. Некоторые стали его подругами, любовницами и компаньонками, другие по своему статусу были не намного выше постоянных гостей. Когда-то их прислали во дворец, чтобы заручиться благосклонностью хая, – так дарят знатным особам охотничьих собак или талантливых рабов.
Идаан слышала, что с несколькими из этих женщин хай ни разу не разделил ложе. Об этом ей, еще совсем юной, рассказала Хиами, жена Биитры, когда пыталась объяснить, что отношение хаев к женщинам более традиционное, не такое, как у простых мужчин. Но у Хиами ничего не вышло. Одни только слова, которые она использовала, – «твой отец предпочитает» или «твой отец не любитель» – служили доказательством того, что жены хая обитали в доме утех, где их клиентом был один-единственный человек.
И вот приблизились перемены, не по сути, но в частностях. Не важно, кто станет хаем, престолонаследие изменит судьбы восьми оставшихся жен. Им придется вернуться в те места, откуда они родом, к семьям, которые когда-то отослали их в хайский дворец.