Страница 152 из 214
В предместье Сарайкета, на краю выступающего в море утеса, был большой камень, нависавший над водой. И в прилив тринадцатилетний мальчишка мог встать на этот камень, увидеть под ногами океан и вообразить себя птицей. Там набралась ватага бездомных подростков, которые перебивались попрошайничеством и мелкими случайными работами. Они вечно подбивали друг дружку спрыгнуть с этого утеса.
Когда Ота впервые решился, он был уверен: как только его подошвы оторвутся от горячего шершавого камня, он умрет. В тот краткий миг между землей и водой ему безумно хотелось назад. Он всеми силами души стремился взлететь и обратить вспять необратимое.
И вот теперь, сидя во внутреннем дворе Четвертого дворца, Ота испытывал почти те же чувства.
Деревья покачивались, словно в медленном танце, подрагивали цветы, каменные плиты сияли на солнце, а в тени были темно-серыми. Ота, чтобы не забыть, где он, и не поддаться панике, потер пальцами шершавую поверхность скамьи.
Он услышал, как открылась и закрылась раздвижная дверь. Встал, стараясь двигаться уверенно и спокойно, и принял позу приветствия еще до того, как поднял глаза.
Маати Ваупатай. Прошедшие годы сказались на его фигуре не в лучшую сторону, а на лице отражалась печаль, которой Ота не замечал даже в те тяжелые дни, когда Маати стоял между своим учителем Хешаем и гибелью, которая оказалась неминуемой.
Что является причиной этой печали? Смерть Хешая? И догадывается ли Маати о том, что именно Ота затянул шнур на шее старого поэта?
Маати принял позу приветствия, более подходящую для ситуации, когда ученик встречает своего учителя.
— Это был не я, – сказал Ота. – Убийство моего брата, нападение на тебя – я к этому непричастен.
— Я так и думал, – сказал Маати, но ближе не подошел.
— Позовешь стражников? Их тут с полдюжины, не меньше. Твой ученик мог бы действовать и потише.
— Стражников больше, а он не ученик. У меня нет учеников. – Уголки рта дрогнули, будто в улыбке. – Я регулярно разочаровываю дая-кво. Почему ты здесь?
— Мне нужна помощь, – ответил Ота. – А мы, надеюсь, все-таки не враги.
Маати помедлил, словно взвешивая слова Оты, затем подошел к скамье, сел и чуть наклонился, сцепив руки на коленях. Ота сел рядом. Оба молчали. Воробышек приземлился возле их ног, склонил голову набок и сразу улетел, часто-часто взмахивая крыльями.
— Я вернулся, потому что все это меня не отпускает, – сказал Ота. – Место, люди. Я всю жизнь пытаюсь оставить их позади, но они настигают меня и уничтожают то, что я успел построить. Я хотел увидеть этот город, увидеть братьев и отца. – Ота посмотрел на свои руки. – Не знаю, чего я хотел.
— Понятно, – сказал Маати и, запинаясь, как будто ему было неловко, добавил: – Но это же глупо. Без последствий не обойдется.
— Уже не обошлось.
— Будут еще.
Они снова умолкли. Им о многом надо было сказать друг другу, но оба не знали, с чего начать.
Ота нахмурился, открыл было рот и сразу закрыл.
— У меня есть сын, – сказал Маати. – У нас с Лиат есть сын. Зовут Найит. Он уже подрос, наверное, стал замечать, что девчонки не все противные. Я много лет их с Лиат не видел.
— Не знал, – только и сказал Ота.
— Откуда тебе было знать? Дай-кво сказал, что я глупец, коли решил завести семью. Сказал, раз я поэт, то мой долг – служить всему миру. Но я не отрекся от семьи и впал в немилость дая-кво. Мне давали поручения, с которыми справится любой обученный грамоте раб. Мне предоставляли одежду, кров и еду, но только на одного. Я думал о том, чтобы уйти. Сложить мантию на кровати и убежать, как убежал ты. Я много размышлял о тебе. О том, как ты выбрал свой путь в жизни, отказавшись от того, который для тебя предназначили. Мне казалось, я тоже выбрал собственный путь. Боги! Ота-кво, как же я хотел, чтобы ты был рядом.. Все эти годы я хотел поговорить с тобой. Хоть с кем-нибудь.
— Мне жаль..
Маати поднял руку, не дав ему договорить.
— Мой сын.. – Тут голос вдруг стал сиплым, Маати откашлялся и продолжил: – Мы с Лиат расстались. Мое низменное положение в селении поэтов не казалось ей, в отличие от меня, чем-то романтичным. И дело было не только в этом. Воспитание сына требует времени и, конечно, денег, а у меня не было ни того ни другого. Моему сыну сейчас тринадцать. Лиат зачала его до того, как мы покинули Сарайкет.
Ота словно получил внезапный удар под дых. Он испытал шок, не понимая, что с ним происходит и почему. А в следующий миг как будто волной накрыло.
Маати глянул на Оту, все понял по его лицу и кивнул:
— Знаю. Лиат призналась, что переспала с тобой, когда ты ненадолго вернулся. До смерти Хешая-кво и исчезновения Бессемянного. Думаю, она боялась, что будет только хуже, если я узнаю от других. Она все рассказала и поклялась, что сын от меня. И я поверил.
— Правда поверил?
— Конечно нет. То есть бывали дни, когда я верил. Когда он был таким маленьким, что можно удержать на одной руке, я не сомневался в том, что это мой сын. Но, даже зная, что он зачат от тебя, я все равно любил его как родного. И это было хуже всего. Ночами я лежал без сна в селении, куда не допускаются женщины и дети, в крохотной комнатке, которая вся пропиталась неодобрением тех, чье расположение я мечтал заслужить. Я понимал, что люблю его и что он не мой сын. Нет, не надо. Дай договорить. Я не мог быть ему отцом. Но что мне оставалось? Только наблюдать издали, как малыш растет и даже не догадывается, что мое сердце спрятано глубоко у него в рукаве, что оно всегда будет с ним.
Маати вытер глаза тыльной стороной кисти.
— Лиат сказала, что устала от моего нытья, и что наш мальчик достоин того, чтобы получать от жизни хоть какую-то радость, и что она тоже этого достойна. И я лишился их, как лишился уважения людей, вместе с которыми жил и работал в одном селении бок о бок. Меня изводило чувство вины – вины в том, что я потерял Лиат и мальчика, а до этого увел ее у тебя. Я постоянно думал, что она могла быть счастлива с тобой, а ты с ней. Если бы я не предал тебя тогда, в этом мире, возможно, ничто бы не нарушилось. И ты мог бы остаться. Такой была моя жизнь, пока меня не призвали и не поручили охоту на тебя.
— Понимаю, – сказал Ота.
— Мне так тебя не хватало, Ота-кя. И не было в моей жизни человека, которого бы я ненавидел столь же сильно. Я долгие годы ждал, когда же смогу сказать тебе это. Вот, сказал. А теперь ты скажи, чего от меня хочешь.
Ота собрался с духом и прямо ответил: