Страница 139 из 214
Она, сама не зная зачем, изогнула брови, дозволяя этому существу заговорить с ней.
Его голос напоминал рокот далекого камнепада.
— Передо мной прошли целые поколения, девочка. Я видел, как юноши взрослеют и умирают от старости. Не знаю, что ты задумала, но знаю одно: это закончится хаосом. Для тебя и для него.
И Размягченный Камень умолк. Он сидел неподвижно, как лишенная всякой жизни статуя, без сердца и потребности дышать.
Идаан, сверкая глазами, смотрела на бесстрастное лицо андата, а потом приняла позу вызова.
— Это угроза?
Андат лишь коротко качнул головой – направо и налево – и снова замер. Словно не двигался еще с тех времен, когда мир был совсем молод.
А когда он заговорил, Идаан чуть не вздрогнула от его голоса.
И это было одно-единственное слово:
— Благословение.
— Как он выглядел? – спросил Маати.
Пиюн Си нахмурился и посмотрел в окно. Он чувствовал, что сделал что-то не то, хотя не мог понять, что именно, и это отбивало охоту продолжать разговор с поэтом.
Маати потягивал чай из белой каменной пиалы и ждал, что скажет Пиюн.
— Обычный посыльный, – наконец сказал тот. – Одежда приличная. На полголовы выше вас. На вид симпатичный, лицо удлиненное, как у северянина.
— Да уж, такое описание точно мне поможет, – проворчал Маати, не сумев совладать с раздражением.
Пиюн принял формальную позу извинения, которая скорее говорила о том, что он не чувствует за собой никакой вины.
— У него было два глаза, две ноги и один нос, Маати-тя. Я-то думал, вы с ним знакомы. Разве вам не лучше знать, как он выглядит?
— Если это он.
— Мне показалось, что он не обрадовался, узнав, что вы о нем расспрашиваете. Как услышал о вас, сразу придумал оправдание и сбежал. И мне никто не говорил, что при нем не следует называть ваше имя.
— А кто-то просил ему обо мне рассказывать?
— Нет, но..
Маати только рукой махнул и продолжил:
— Дом Сиянти? Вы уверены?
— Конечно уверен.
— И как мне найти, где они разместились?
— У Дома Сиянти в Мати нет своего квартала, они ведь не торгуют с северными городами. А этот ваш посыльный мог остановиться на каком-нибудь постоялом дворе. Ну и местные торговые Дома, бывает, сдают посыльным комнаты.
— Выходит, кроме того, что он в городе, вы не можете ничего сообщить, – сказал Маати.
На этот раз поза извинения первого помощника Господина вестей выглядела более искренней.
Маати от досады скрипнул зубами, но заставил себя принять позу благодарности и на этом закончил беседу.
Пиюн Си вышел из комнаты и тихо закрыл за собой дверь.
Итак, Ота в городе. Вернулся в Мати под тем же именем, что использовал в Сарайкете. А это означает..
Маати надавил подушечками пальцев на глаза.
Ничего конкретного это не означает. Тот факт, что в момент убийства Биитры Ота находился в городе, подталкивает к мысли, что он и убил брата. Но это всего лишь предположение, требующее доказательств. Правда, очень сомнительно, что дай-кво или хай согласятся с точкой зрения Маати. Для них само присутствие Оты в городе и есть прямое доказательство того, что Биитру убил он. И делать из этого секрет не имеет смысла.
Маати был уверен в том, что Пиюн Си уже разносит по всем дворцам слух о присланном даем-кво поэте и загадочном посыльном.
Оставалось одно – самому найти Оту, причем сделать это надо было как можно быстрее.
Маати расправил складки своей коричневой мантии и направился в сады, а уже оттуда вышел на дорогу, которая должна была привести его в центр города.
Начать решил с ближайших к кузням чайных. Именно в таких местах предпочитали собираться посыльные, чтобы выпить вина и обменяться слухами. Там он мог найти того, кто что-то слышал о Доме Сиянти и его торговых партнерах. Неплохо было бы узнать, работает ли вообще на Дом Сиянти посыльный по имени Итани Нойгу. Это хоть на один шаг, но приблизило бы Маати к цели. Других вариантов начала поисков у него не было.
На улицах было многолюдно. Дети играли с веревкой и палками, нищие просили милостыню, туда-сюда бегали с поручениями рабы. Маати то и дело приходилось огибать бочки водоносов и печи огнедержцев и уступать дорогу фермерским телегам, груженным первым урожаем зелени, или табунчикам овец и свиней, которых гнали к мяснику.
Вокруг не умолкали громкие голоса, люди обменивались приветствиями, перекрикивались, распевали песни; пахло дымом кузниц, жареным мясом и навозом.
Город был похож на муравейник, и у Маати, пока он выбирал дорогу, мысли путались и перескакивали с темы на тему.
Ота прибыл в зимние города. Он убивает своих братьев? Решил стать хаем Мати?
Если так, хватит ли у Маати сил его остановить?
Поэт сказал себе, что хватит.
Маати настолько увлекся своими мыслями, а вокруг царила такая неразбериха, что он долго не замечал слежки. И только когда оказался в переулке, вернее, в проеме между длинными домами, где стены едва не касались его плеч, зато не было людей, он понял, что за ним кто-то идет.
Шум улицы стих, единственным источником света здесь была узкая полоска неба между крышами. Под ногами Маати пробежала крыса и юркнула в накрытый железной решеткой водосток.
Пройдя еще немного, Маати оказался возле перекрестка. Остановился, посмотрел назад. Дорогу перегораживал темный силуэт. Широкоплечий человек в плаще с поднятым капюшоном.
Маати пытался решить, как действовать дальше. Человек не двигался. У Маати от напряжения занемела шея.
Он свернул в ближайший проулок и ускорил шаг. Человек в темном плаще достиг перекрестка и свернул следом за Маати. И тогда поэт побежал.
Этот проулок выходил на другую улицу, не такую многолюдную, как предыдущая. Воздух здесь из-за дыма кузниц был едким и туманным. К кузницам Маати и побежал, ведь там всегда есть люди – не только мастера по металлу и торговцы, но и огнедержцы и стражники.
На пересечении улицы и широкой дороги Маати оглянулся. На улице ни души. Он двинулся дальше уже не бегом, потом остановился и внимательно оглядел крыши и дверные проемы. Никого. Его преследователь, если это не был обычный горожанин, исчез.
Маати постоял немного, пока не восстановилось дыхание, а потом позволил себе рассмеяться. Никто за ним не следил. Вот так легко человек может стать жертвой собственных страхов.
Отдышавшись, Маати направился в квартал кузнецов.