Страница 140 из 214
Улицы здесь были широкие, в лавках на первых этажах жилых домов торговали не только украшениями из металла, но и инструментами. Кузницы и дома мастеров легко было узнать по зеленоватой от патины медной кровле, столбам дыма, громким голосам и ударам молота по наковальне.
Повсюду шла бойкая торговля: продавцы молотов и клещей, поставщики руды, восковых брусьев и гашеной извести напористо предлагали свой товар всем проходящим мимо их прилавков. Они размахивали руками, старались перекричать друг друга и даже без особой на то нужды изображали возмущение и ярость.
Маати выбрал чайную в самом центре квартала, где собирались компании и торговцев, и кузнецов. Там он как бы между делом поспрашивал о Доме Сиянти: где можно найти их посыльных и вообще, что о них говорят.
Коричневая мантия поэта вызывала у посетителей чайной уважение, как ему казалось незаслуженное, но в то же время не располагала к общению по душам. И только спустя три ладони Маати наконец сумел добыть полезную информацию. Распорядитель союза независимых серебродельцев получил весточку из Дома Сиянти. Посыльный сказал ему, что подписанные контракты могут быть доставлены в Дом Нан, но только после того, как их зашьют и опечатают. Маати поблагодарил этого человека, присовокупив к словам признательности две полоски серебра, направился к выходу из чайной и запоздало спохватился, что не узнал, как добраться до Дома Нан.
Пожилой мужчина в красных с желтым одеждах и с круглым и бледным, как луна, лицом услышал, о чем расспрашивал поэт, и вызвался его проводить.
— Вы Маати Ваупатай, я знаю кое-что о вас, – сказал луноликий по дороге.
— Надеюсь, ничего предосудительного, – ответил Маати.
— Обычные слухи. Не зря говорят, что топливо Мати – не золото и серебро, а скорее вино да слухи. Меня зовут Ошай. Рад возможности познакомиться с поэтом.
Они свернули на юг – дым и гвалт квартала кузнецов остались позади, – и когда оказались на узкой и тихой улице, Маати оглянулся назад, приготовившись снова увидеть человека в темном плаще. И снова никого.
— Говорят, вы приехали, чтобы познакомиться с нашей библиотекой, – сказал Ошай.
— Все так. Дай-кво пожелал, чтобы я провел для него кое-какие исследования.
— Понятно. Жаль только, что ваш визит пришелся на такое неспокойное время. Престолонаследие всегда и для всех проходит непросто.
— Меня это не касается, – сказал Маати. – Придворная политика и хранящиеся в библиотеке свитки – вещи малосовместимые.
— Я слышал, у хая сохранились книги Империи, написанные еще до Войны.
— Верно. Некоторые даже древнее, чем копии в собрании дая-кво. Но в остальном библиотеки дая-кво, конечно, богаче собрания хая Мати.
— И все же дай-кво мудр, что этим не ограничивается. Никогда не знаешь, какие находки ждут впереди, – сказал Ошай. – А в нашей библиотеке он рассчитывает найти что-то конкретное?
— Это сложно объяснить, – ответил Маати. – Только не обижайтесь, просто..
Ошай с понимающей улыбкой махнул рукой, как будто и не думал обижаться, но было в его облике что-то странное – усталость или даже пустота в глазах.
— Уверен, поэты знают много такого, что недоступно моему пониманию, – произнес он и тут же уверенно предложил: – Вот сюда, так можно срезать путь.
Ошай взял Маати за локоть и увлек в узкую улочку. Дома здесь были беднее, чем те, что возле дворцов и даже в квартале кузниц. Ставни потрескались от непогоды, а двери на уровне земли и зимние на вторых этажах висели не на металлических петлях, а на дешевых кожаных. Улица была безлюдной, почти все ставни закрыты. Ошай, хоть и ускорил шаг, держался уверенно, поэтому и Маати решил, что беспокоиться не о чем.
— Сам-то я не бывал в нашей библиотеке, – проговорил Ошай, – но слышал о ней множество впечатляющих историй. Эти книги и свитки – в них же заключена вся мощь людских умов. Нет, обычному человеку трудно такое постичь.
— Пожалуй, – согласился Маати, стараясь не отставать от проводника. – Простите, Ошай-тя, а далеко ли еще до Дома Нан?
— Уже близко, – ответил Ошай. – Свернем в следующий поворот, и считайте, что пришли.
Но когда они повернули, Маати увидел не здания торгового Дома, а мощенный каменными плитами дворик с пересохшим углублением для сбора воды в центре. Во двор выходило лишь несколько окон, и все они были закрыты.
Маати шагнул вперед и недоуменно огляделся.
— Это разве.. – начал он, и тут Ошай ударил его в живот.
Не ожидавший нападения Маати отступил. Он еще успел удивиться, что старик оказался таким сильным, а потом увидел в руке у него нож, и лезвие было в крови.
Маати попятился и неловко наступил на полу мантии. Лицо Ошая исказилось то ли в приступе ненависти, то ли в предвкушении удовольствия, он изготовился прыгнуть на свою жертву.. но споткнулся и упал. Падая, вытянул руки перед собой, и когда коснулся каменных плит, те чавкнули, как грязь, и намертво сковали кисти.
Маати и его несостоявшийся убийца не сводили глаз с каменной плиты. Время как будто остановилось. А потом Ошай стал вырываться. Он отчаянно дергал плечами, но все безуспешно. Старик бормотал проклятья, и поэт отчетливо слышал в его голосе нарастающий страх.
Боль в животе постепенно отступила, появилось ощущение приятного тепла. Поэт попытался встать, но на это потребовалось столько усилий, что он не замечал двух мужчин в темных одеждах, пока они не оказались прямо напротив него.
Высокий и широкоплечий откинул капюшон, и Маати увидел бесстрастное лицо андата.
Второй, пониже ростом и не такой внушительный, опустился рядом с Маати на колени и заговорил взволнованным голосом Семая:
— Маати-кво! Вы ранены!
— Осторожно! – предостерег молодого поэта Маати. – У него нож.
Семай посмотрел на наемного убийцу, который все еще пытался вырваться из каменной ловушки, и покачал головой.
Он был очень молод, но Маати показалось, что он видит знакомые черты, которые раньше не замечал. Умный, уверенный в себе.. Маати вдруг почувствовал какую-то иррациональную зависть к этому юноше, а потом заметил у себя на руках кровь. Опустил глаза и обнаружил, что по мантии расползается темное пятно. Так много крови..
— Вы можете идти? – спросил Семай, и по тону Маати понял, что поэт задает этот вопрос не в первый раз.
Он кивнул:
— Да, только помогите встать.