Страница 138 из 214
— Когда я уйду, подождите пол-ладони, – попросил Ошай. – Мое появление возле башни я еще смогу объяснить. Вам и объяснять ничего не надо. А вот втроем нам показываться не стоит.
И с этими словами наемный убийца исчез в темноте.
Идаан посмотрела на небесные двери, отчаянно желая открыть их и хоть на мгновение снова увидеть небо и простирающуюся внизу долину.
— Просто удивительно, как все складывается, – сказала она. – Если бы я родилась мужчиной, меня бы сослали в эту школу. Там я бы стала поэтом или приняла клеймо. Но вместо этого меня держали здесь, и я превратилась в то, чего они так боятся. Кайин с Данатом прячутся от брата, который нарушил традиции и вернулся, чтобы убить их и занять трон хая. И вот она я, прямо перед ними. Я – Ота Мати. Только они этого не видят.
— Я люблю тебя, Идаан-кя.
Она улыбнулась, просто потому, что больше ничего не оставалось. Адра слышал, что она сказала, но ничего не понял. С таким же успехом она могла говорить с собакой.
Идаан взяла Адру за руку так, что их пальцы сплелись в замок:
— Я тоже тебя люблю, Адра-кя. И буду счастлива, когда мы со всем этим покончим и престол достанется нам. Ты будешь хаем Мати, а я твоей женой, и мы будем править городом вдвоем. Все как мы задумали.. Уже прошла половина ладони. Нам пора, идем.
В одном из ночных садов они расстались. Адра направился на восток, к домам, которые занимало его семейство, а Идаан на юг, к своим покоям, но миновала их и пошла дальше на запад по обсаженной деревьями дорожке, которая вела к жилищу поэта.
Про себя Идаан решила: если ставни закрыты и горит только ночная свеча, она входить не станет.
Но фонари светили ярко, и ставни были открыты.
Идаан тихо шагала вдоль стен и заглядывала в окна, пока не услышала разговор. Один голос принадлежал Семаю – спокойный, но убеждающий. Его собеседник говорил громко и, похоже, считал себя очень важной персоной. Идаан почти сразу узнала его – Баараф, библиотекарь.
Идаан присмотрела дерево с низкими ветвями, уселась под ним и стала ждать, мысленно приказывая Баарафу поскорее уйти.
Прежде чем на крыльце появились два мужских силуэта, луна уже успела преодолеть по ночному небу половину своего пути.
Баараф пьяно покачивался, а Семай, хоть смеялся так же громко и пел так же нестройно, на ногах стоял уверенно.
Идаан из своего укрытия наблюдала, как Баараф неуклюже изобразил позу прощания и нетвердой походкой пошел от дома поэта по обсаженной деревьями дорожке.
Семай проводил его взглядом и, покачав головой, повернулся к двери.
Идаан встала и вышла из тени. Она увидела, что Семай успел ее заметить, и остановилась.
У него в доме может быть еще один гость. Если Семай махнет ей, чтобы уходила, и она вернется в свои покои и ляжет в свою постель.. При этой мысли ее затопило черным ужасом, она тонула в этом мраке, но тут поэт подошел, взял ее за руку и повел в свое освещенное жилище.
Размягченный Камень сидел за игральным столом, подперев массивную голову ладонью, которая была в два раза шире ладони Идаан, и мрачно смотрел на доску с черными и белыми каменными фишками. Идаан сразу поняла, что позиция белых проигрышная и сделать уже ничего нельзя.
Андат медленно поднял на нее глаза и, удовлетворив свое любопытство, вернулся к игре с предрешенным финалом.
В комнате пахло горячим вином с пряностями.
Семай закрыл за ней дверь и сразу принялся затворять ставни.
— Не ожидал тебя здесь увидеть, – сказал он.
— Мне уйти?
У поэта было множество вариантов ответа, он мог самым изящным образом согласиться с ее предложением, а мог и грубо сказать «нет». Но он лишь обернулся, посмотрел на нее с еле заметной улыбкой и снова занялся ставнями.
Идаан села на низкую кушетку и постаралась взять себя в руки. Она сама не понимала, почему сюда пришла, но это было очень похоже на то, что побуждало ее усаживаться в небесных дверях и болтать ногами над бездной. А еще она знала, что это ее выбор, что она этого хочет.
— Завтра Даая Ваунеги встречается с хаем. Будет просить согласия на наш брак с Адрой.
Семай остановился, вздохнул и повернулся к Идаан. В его глазах она увидела тоску, но не печаль. Подумалось, что поэт похож на старика, которого забавляет этот мир и роль, отведенная судьбой. Во взгляде поэта отражались сила и смирение.
— Я понимаю, – сказал он.
— Правда?
— Нет.
— Он из хорошего Дома. Родословная..
— И он богат и после смерти отца наверняка станет распорядителем Дома. К тому же он неплохой человек, по-своему. Тут дело не в том, что я не могу понять, почему он решил взять тебя в жены или почему ты решила выйти за него. Но, учитывая сложившиеся обстоятельства, возникают вопросы.
— Я его люблю, – сказала Идаан. – Мы уже давно это планировали.. Мы близки уже два года.
Семай присел возле жаровни и посмотрел на Идаан терпеливо, как на еще не сложившуюся у него в голове картинку-головоломку. Угли в жаровне уже выгорели до мягкого белого пепла.
— И ты пришла удостовериться, что я никогда и никому не расскажу о случившемся в ту ночь. Пришла сказать, что это никогда не повторится.
Головокружение вернулось, ее ноги снова висели над бездной.
— Нет, – сказала Идаан.
— Ты пришла, чтобы провести ночь со мной?
— Да, если ты примешь меня.
Поэт посмотрел на свои руки и сцепил пальцы. Запел сверчок, потом другой. Воздух словно стал разреженным.
— Идаан-кя, я думаю, для нас будет лучше, если..
— Тогда дай мне кушетку с одеялом. Позволь переночевать у тебя как друг. Мы ведь можем остаться друзьями? Только не вынуждай возвращаться к себе. Я не хочу видеть людей и не вынесу, если останусь одна. А здесь.. здесь мне хорошо.
Идаан изобразила мольбу.
Семай встал. Ей показалось – нет, она была уверена, что сейчас он откажет. Где-то в душе даже надеялась на это.
Стоит только наклониться вперед – а это так же просто, как встать со стула, – и в ушах засвистит ветер..
Но Семай принял позу, означавшую, что он согласен.
Идаан сглотнула, и дышать стало легче.
— Я сейчас вернусь. Ставни.. Мы ведь не хотим, чтобы случайный прохожий увидел тебя в моем доме.
— Спасибо, Семай-кя.
Поэт наклонился к ней и поцеловал в губы. Поцелуй не был страстным, но не был и целомудренным. Семай снова вздохнул и ушел в глубину жилища.
Идаан сидела неподвижно и слушала глухое постукивание деревянных ставен. Посмотрела на свои дрожащие руки как на нечто не принадлежащее ей. Как на струи водопада или на очень редкую птицу.
Андат чуть шевельнулся и перевел взгляд с игральной доски на Идаан.