Страница 110 из 214
Хай Мати прикоснулся к ее руке, и она посмотрела ему в глаза. Жидкие волосы отца Биитры поседели много лет назад. Старик ласково улыбнулся и принял позу сочувствия. Он был грациозен, как актер, – все движения невероятно плавные и поразительно точные.
Хиами подумала о том, что из Биитры вышел бы никудышный хай. Он бы нипочем не уделил достаточно времени на оттачивание манер, поз и жестов.
Казалось, что за последние дни она выплакала все слезы, но теперь глаза снова увлажнились. Рука бывшего отца по мужу задрожала, как будто ему стало неспокойно от проявления искренних чувств Хиами.
Старик откинулся на спинку черного лакированного кресла и жестом велел слуге принести пиалу чая.
А жрец продолжал нараспев читать прощальные молитвы.
Когда же последняя строчка была произнесена и в последний раз переливчато звякнули колокольчики, явились носильщики и подняли носилки с телом мужа Хиами.
Похоронная процессия медленно продвигалась по улицам, ее сопровождали звон колокольчиков и жалобное завывание флейт.
На центральной площади уже был возведен погребальный костер: огромные, крепко пахнущие маслом сосновые бревна и жесткое ложе из каменного угля, привезенного с ближайшей шахты.
Тело Биитры уложили на это сооружение, а затем, чтобы никто не мог увидеть, как лопается кожа на благородных костях, укрыли покрывалом из плотно сплетенных металлических колец.
Теперь настал черед Хиами – по традиции погребальный костер зажигает вдова.
Она медленно двинулась вперед. Все глаза были устремлены на нее, и она знала, о чем думают собравшиеся на площади.
Бедная женщина осталась одна.
Не сострадание, а лишь обычная скоропреходящая жалость. Точно такая же достанется и другим женам сыновей хая Мати, когда их мужья окажутся под этим кольчужным покровом.
А кроме сочувствия, Хиами слышала в голосах возбуждение, страх и ожидание последствий этого скорбного действа.
Как только прозвучат неискренние слова утешения, люди начнут строить догадки и выдвигать свои версии.
Оба брата Биитры исчезли.
Поговаривали, что Данат ушел в горы, где его тайно дожидается целый вооруженный отряд, или на юг в Лати, чтобы привлечь союзников, или в разрушенный Сарайкет, чтобы сговориться с наемниками, или отправился к даю-кво просить помощи у поэтов с их андатами. А кто-то утверждал, что он укрылся в храме и копит там силы или прячется в подвале дома утех на окраине города, боясь нос высунуть на улицу.
Подобные слухи ходили и о Кайине.
В общем, началось.
После многолетнего бездействия один из тех, кто может однажды стать хаем Мати, сделал свой ход.
Город ждал, как будет разворачиваться эта драма.
Погребальный костер – всего лишь затравка, первые строки новой песни, в которой братоубийство будет подано как нечто вполне объяснимое, закономерное и даже благородное.
Хиами, изобразив позу благодарности, приняла от кострового зажженный факел и шагнула к облитым маслом бревнам. И тут у нее над головой пролетел голубь. Он опустился на грудь ее покойного мужа и сразу упорхнул. Хиами, посмотрев ему вслед, невольно улыбнулась, а потом поднесла факел к розжигу. Огонь занялся, и она отступила назад.
Простояла Хиами возле костра ровно столько, сколько требовал обычай, после чего пошла обратно во Второй дворец. Решила: пусть на то, как человеческая плоть превращается в золу, смотрят другие, их песня, возможно, только начинается, а ее уже допета.
У входа в главный зал Хиами встретила юная служанка. Девочка приняла позу приветствия, в которой улавливался намек: есть о чем сообщить госпоже.
Хиами хотела проигнорировать этот намек и пройти мимо, в свои покои, к очагу, к постели и почти довязанному шарфу, но, заметив на щеках девочки влажные дорожки, передумала. В конце концов, кто она такая, чтобы грубо обращаться с ребенком, и без того расстроенным до слез?
Изобразив позу ответа на приветствие, Хиами тотчас приняла вопросительную.
— Идаан Мати, – сказала служанка. – Она ожидает вас в летнем саду.
Хиами приняла позу благодарности, поправила рукава и бесшумно пошла по дворцовым коридорам.
Раздвижные каменные двери в сад были открыты, и в них задувал холодный ветер. В саду у окруженного голыми вишневыми деревьями пустого фонтана сидела теперь уже бывшая сестра Хиами.
Строгие одежды не были светлыми, как того требовал траур, но покрасневшие глаза без обычной подводки и ненапудренное лицо говорили о том, что Идаан искренне скорбит по брату.
Без косметики Идаан выглядела как самая обычная женщина, и Хиами стало ее жаль. Одно дело дожидаться, когда свершится насилие, а другое – столкнуться с его последствиями.
Хиами вошла в сад и сложила руки в жесте приветствия. Идаан встала так резко, как будто ее застали за чем-то неприличным, но почти сразу приняла ответную позу.
Хиами села на каменный бортик фонтана, Идаан опустилась на землю у ее ног, как делают дети.
— Твои вещи уже собраны, – сказала Идаан.
— Да, завтра я уезжаю, дорога до Тан-Садара займет не одну неделю. Думаю, все пройдет хорошо. Одна из моих дочерей вышла там замуж, да и мой брат – достойный человек. Уверена, они хорошо меня примут. Пока не подыщу себе дом, поживу у них.
— Это несправедливо, – сказала Идаан. – Тебя не должны вот так выдворять. Твое место здесь, в Мати.
— Такова традиция, – приняла позу смирения Хиами. – Справедливость тут ни при чем. Мой муж умер. Я возвращаюсь в дом отца, и не важно, кто сейчас занимает его место.
— Если бы ты принадлежала к одному из торговых Домов, никто бы не потребовал, чтобы ты покинула Мати. Ты могла бы ездить куда пожелаешь и делать что захочешь.
— Все так, но я не из какого-то там торгового Дома, верно? Я из рода утхайема. А ты из семьи хая.
— И мы женщины.
Хиами удивилась тому, с какой злостью Идаан это прошипела.
— Мы родились женщинами, поэтому у нас никогда не будет столько свободы, сколько от рождения дано нашим братьям!
Хиами рассмеялась. Просто не сдержалась – настолько глупо прозвучала реплика Идаан. Она взяла бывшую сестру за руку и наклонилась так низко, что они едва не соприкоснулись лбами.
Идаан подняла на нее покрасневшие глаза.
— Вряд ли мужчины из наших семей считают себя свободными от установленных обычаев, – сказала Хиами.
Идаан досадливо поморщилась:
— Я не подумала.. Не то хотела сказать.. Боги.. Прости меня, Хиами-кя.. Мне так жаль.. так жаль..