Страница 73 из 87
= 49 =
Тамара сидела в гостиной на диване, поджав под себя ноги, и маленькими глотками пила ромашковый чай, грея ладони о кружку.
Я сел рядом, взял её за руку. Её пальцы были тёплыми, но я чувствовал в них едва заметную дрожь.
— Я рассказал Вадиму всё, — сказал я тихо, почти шёпотом. — О Светлане, о её преступлении. Сын в шоке, но он понял меня правильно. Сейчас ему нужно побыть одному и подумать обо всём.
— Он не злится на тебя? — спросила Тамара.
— Нет, — я покачал головой и сжал её руку чуть крепче. — Он злится на Светлану. И он сожалеет о том, что наговорил тебе. Он извинится, я уверен. Просто дай ему время. Вадиму непросто после смерти мамы. Но он справится. Я знаю.
Тамара опустила глаза. Я видел, как дрожат её длинные, густые ресницы с крошечными капельками непролитых слёз.
— Святослав, — сказала она тихо. — Мне звонил Борис.
Я напрягся. Внутри, где-то под рёбрами, кольнула острая игла ревности.
— Что он сказал? — спросил я ровным голосом, хотя внутри всё сжалось в тугой комок.
— Он пытался оскорбить меня, — Тома подняла глаза, и я увидел в них решимость. — Называл девкой лёгкого поведения. Сказал, что я отхапала у него деньги и прыгнула в койку к другому, ещё когда мы с ним были женаты. А в измене обвинила его. В общем, стерва я двуличная.
— Не слушай его, милая, ты самая прекрасная женщина на свете, — я обнял её, прижал к себе так крепко, что ощутил как бьётся её сердце. — Он проиграл. Ты ушла от него. Ты выбрала меня. А я… я выиграл. Потому что ты теперь со мной.
— Ты правда так считаешь? — спросила она, уткнувшись носом мне в грудь.
— Абсолютно, — я поцеловал её в макушку, вдыхая запах ромашки и чего-то ещё — очень родного, такого, от которого щемило в груди. — Плевать на то, что рычит Борис. Он никто. Трус, кидающий пустые угрозы, который боится собственной тени. Все его слова — просто боль уязвлённого мужского самолюбия, не больше.
— Он сказал, что я никогда не найду счастья. Как можно быть таким злым, а?
— Собака лает, а ветер носит. Не обращай внимания, — я бережно взял её лицо в ладони и заставил посмотреть мне в глаза. — Ты будешь не одна и счастлива. Я буду рядом. Столько, сколько ты захочешь. Каждый день. Каждый час.
В глазах Тамары стояли крупные, прозрачные слёзы. Они скатывались по щекам, и я ловил их губами, потому что не мог иначе.
— Сколько я захочу? — переспросила она.
— Столько, сколько ты позволишь, — ответил я, потому что правда была именно такой: не я решаю, не моя щедрость, а её разрешение: войти, остаться и быть рядом.
Тома молчала. Долго смотрела на меня. Потом медленно, словно проверяя реальность, провела пальцами по моей щеке.
— Тамара, я правда полюбил тебя. Не уходи. Живи здесь. Со мной.
— Святослав… я хочу быть с тобой. Настоящей парой. Не просто гостьей в твоём доме. А… твоей женщиной, — решительно произнесла.
Я почувствовал, как сердце забилось чаще. Даже не так — оно грохнуло в груди с такой силой, что его стук услышала даже Тома.
— Тамара, — я старался, чтобы голос не дрожал, но он всё равно сорвался на хрип. — Ты уверена?
— Уверена. Я не хочу ждать, — она покачала головой. — Я столько ждала. Ждала, пока муж одумается. Ждала, пока он станет другим. Ждала, пока он полюбит меня так, как обещал у алтаря. Я устала ждать. Я хочу жить сейчас. Прямо здесь. С тобой.
— Спасибо тебе за доверие. Я не разочарую.
Я поцеловал её. Нежно, боязливо, как будто она была хрупким цветком, лепестки которого можно сломать одним неосторожным движением.
Тома ответила на поцелуй. Робко, пробуя, привыкая, потом смелее, даже требовательнее. Её руки скользнули мне на плечи, пальцы вцепились в ткань рубашки.
— Тамара, — прошептал я, отрываясь от её губ. — Пойдём ко мне. В мою комнату.
Она кивнула. К чёрту все правила или условности. Мы с этой женщиной любим друг друга. Нам хорошо вместе. И я хочу её.
Мы поднялись наверх, прошли в мою спальню. Я закрыл дверь, и этот негромкий щелчок замкнул наш мир, отрезав его от всего остального: от боли, от прошлого, от обид и предательств, от голоса Бориса в трубке и от слёз Вадима.
Тамара стояла посреди комнаты, смотрела на меня, и я видел в её глазах целую гамму эмоций: и страх, и желание, и доверие.
Так смотрят на человека, в чьих руках ты готов разбиться вдребезги, но веришь всеми фибрами, что он не даст этому случиться. Поймает и спасёт.
Я медленно подошёл к ней, взял за руку.
— Я не тороплю тебя, — сказал я.. Мой голос прозвучал ровно, хотя всё внутри кипело. — Мы можем остановиться в любой момент. Если ты передумаешь… если станет страшно… если что-то пойдёт не так.
— Не передумаю, — она перебила меня.
Я расстегнул пуговицу на её блузке. Вторую. Третью. Ткань скользнула с плеч, упала на пол бесшумной лужей, и я увидел прекрасную, желанную, хрупкую и одновременно сильную женщину.
Тома не отводила взгляда, хотя щёки её залились густым румянцем, а дыхание стало прерывистым.
— Ты красивая, — сказал я.
Тома обняла меня. Я подхватил её на руки. Девушка оказалась такой лёгкой, почти невесомой.
Я отнёс её на кровать. Опустился рядом с ней, гладил её волосы, целовал веки, нос, уголки губ и каждый миллиметр её лица.
— Я хочу запомнить каждую секунду, — прошептал я. — Каждый вздох. Каждый стук твоего сердца. Этот свет из окна. Твои ресницы. Всё.
Она не отвечала. Только прижималась ко мне всё ближе, словно хотела стать частью меня, раствориться, исчезнуть, слиться в одно целое.
Эта ночь была не просто ночью. Она была откровением — тем самым, после которого уже не будет «до».
Я знал женщин до неё. Были в моей жизни женщины и до Кати, а после - нет. После гибели супруги не было никого. Только пустота и серая тишина.
С Тамарой хорошо. Тома искренняя, она не играла. Не притворялась. Не пыталась казаться опытнее или раскованнее, чем была на самом деле.
Она была настоящей — со своими страхами, неуверенностью, дрожью в коленях и горячим шёпотом, от которого у меня темнело в глазах и перехватывало дыхание.
Я не торопился. Я изучал её тело, как самую важную карту в своей жизни — медленно, благоговейно, с замиранием сердца. Каждый изгиб, каждую родинку, каждый вздох, каждый выдох.
Я целовал её плечи: нежные, покрытые мурашками. Переходил на грудь, живот.
Она выгибалась под моими губами, и я чувствовал, как её пальцы впиваются в мои плечи, оставляя на коже алые следы.
— Святослав… — прошептала она.