Страница 67 из 87
= 45 =
* Святослав *
Тётя Света всё рассказала.
Я замер. Внутри что-то оборвалось, а следом за этим бурно закипело. Такой ярости я не испытывал давно. Кровь прилила к лицу, кулаки сжались сами собой, и я почувствовал, как в висках пульсирует тяжелая, гулкая боль.
Да какое только право имела эта… “тётя Света” соваться к моему ребёнку. Вечно терроризирует мою семью. Кобра! Когда только успела? Я же запретил пропускать её к сыну. Как эта “инфекция” просочилась к Вадиму и отравила его подростковое сознание?
— Тётя Света? — переспросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Но Вадим, кажется, всё равно услышал ту бурю, которая клокотала под спокойной поверхностью.
— Да, — он смотрел на меня с вызовом, но в глубине его глаз я заметил растерянность. Сын словно не понимал, почему я так реагирую. — Она приходила в больницу. Сказала, что ты позабыл обо меня. Что ты не появляешься не без причины. Что ты уже давно завёл себе новую бабу и тебе не до меня. Вижу, что она не солгала.
Я закрыл глаза. Вдохнул. Выдохнул. Иначе бы я заорал. Или разбил что-нибудь. Или поехал сейчас же к Светлане и высказал ей всё, что о ней думаю, не выбирая выражений.
— Когда она была в больнице? — спросил я, открывая глаза. — К тебе посторонних не пускали. Я об этом лично позаботился.
— Перед выпиской, — Вадим пожал плечами. — Выписывали меня не из реанимации, а из травматологии. Я пошёл в туалет. А она стояла в коридоре. Подошла, сказала, что волнуется за меня, что ты не приходишь, потому что тебе всё равно. И что ты даже не сообщил ей, что меня выписывают. Тётя Света случайно узнала. А ещё сказала, что ты запретил ей приближаться ко мне, чтобы она не рассказала мне правду о том, что творится в нашем доме, папа.
— Случайно, — повторил я с горечью. — Конечно, случайно. Эта женщина ничего не делает случайно.
— Пап, — Вадим нахмурился. — А что, она врёт? В твоём доме новая баба. Живёт с тобой. Уже чувствует себя здесь хозяйкой. Переставляет вещи на свой вкус. А я хочу, чтобы вещи стояли там, где их ставила мама. А ты просто предатель. Я не думал, что ты такой, — говорил сын, сверля меня взглядом полным разочарования и детской боли, — выбирай: я или эта баба!
— Вадим, не разговаривай так со мной. Я этого не заслужил. И ты это понимаешь. И да, Светлана тебе не всё рассказала, — ответил я уклончиво. — И многое переврала.
— А что именно переврала? — сын смотрел на меня с требовательным вниманием, и я понимал, что просто так он не отступится. Слишком много боли накопилось в нём за этот год. Слишком много обид, которые искали выход.
Я положил руку ему на плечо.
— Сынок. Ты только что из больницы. Ты ещё не совсем здоров. Давай ты сейчас поднимешься в свою комнату, отдохнёшь. Успокоишься. А вечером мы спокойно поговорим. Идёт? Ты же не хочешь навредить себе своим упрямством и снова попасть в больницу?
Он хотел возразить. Я видел это по его глазам, по упрямо сжатым губам. Но силы были не на его стороне. Вадим тяжело опирался на костыли. Вижу, что устал.
— Ладно, — буркнул он наконец, сдаваясь. — Но ты обещаешь?
— Обещаю. Поговорим.
Я помог ему подняться по лестнице. Это заняло больше времени, чем обычно — гипс мешал, костыли скользили по ступенькам. Он тяжело дышал, но не жаловался.
В его комнате я помог сыну устроиться на кровати, подложил подушку, поправил одеяло.
— Принести тебе что-нибудь? Не проголодался.
— Нет, — он отвернулся к стене. — Я посплю. Ничего не хочу.
Я постоял ещё немного, глядя на его затылок, на взъерошенные волосы, и чувствовал, как внутри меня разрывается сердце. Он так похож на Катю. Те же скулы, тот же изгиб бровей. И та же уязвимость, которую он прятал за маской злости.
Я вышел из комнаты и спустился вниз.
И… замер на месте. Тамара собирала вещи.
Я увидел это сразу, как только вошёл в гостевую спальню. Тамара стояла у кровати, складывая в небольшую сумку свои немногочисленные вещи. Свитер. Джинсы. Туалетные принадлежности. Она двигалась быстро, сосредоточенно, не глядя на меня.
— Что ты делаешь? — спросил я хрипло.
Она вздрогнула, обернулась. В её глазах была боль. И сожаление. И ещё что-то, что я не смог понять.
— Собираюсь, — ответила она. — Вадим должен успокоиться. Ему лучше не видеть меня здесь.
— Он успокоится, — я шагнул в комнату. — Я поговорю с ним. Объясню.
— Святослав, — она покачала головой. — Я загостилась. Ты и так для меня сделал больше, чем кто-либо. Я уже нашла квартиру. Сегодня позвоню риелтору, завтра посмотрю…
— Нет.
— …и через пару дней перееду, — закончила она, не обращая внимания на моё «нет». — Ты не должен решать мои проблемы. И не должен ссориться с сыном из-за меня.
— Он не из-за тебя ссорится со мной, — я подошёл ближе. — Из-за того, что не может пережить потерю матери. И потому что матери Лиде… этой кобре - не сидится ровно, продолжает гадить моей семье. Она обработала Вадима.
— Это не меняет сути, — Тамара отвернулась, снова начала складывать вещи. — Ему нужен отец. А не чужая тётка, которая живёт в его доме.
Я не выдержал.
Я подошёл к Тамаре, взял за плечи, развернул к себе. Она вскинула голову, глаза её расширились, но женщина не отстранилась. И тогда я поцеловал её.
Не нежно. Не робко. А так, как целуют, когда боятся потерять. Когда слова бессильны. Когда хочется сказать всё и сразу, но не хватает дыхания.
Она замерла на секунду. Потом её руки легли на мою грудь, и я почувствовал, как она дрожит. Или это я дрожал? Не знаю. Всё смешалось.
Я оторвался от неё, заглянул в глаза. В них был шок. Но не было страха.
— Я люблю тебя, — сказал я. Прямо, без предисловий, без попытки спрятаться за намёками. — Я не хочу тебя отпускать. Не желаю тебя терять. Том, я уже не мальчик, чтобы в игры играть. Ты мне дорога.