Страница 66 из 87
= 44 =
Теперь оставалось решить вопрос с квартирой. Мы с Борисом решили продать её. Деньги должны были поделиться пропорционально моей доле — шестьдесят на сорок в мою пользу.
Я уже присматривала себе новое жильё: небольшую двушку в тихом районе, недалеко от работы, с окнами во двор и старой ивой под окнами.
Святослав уговорил меня не торопиться. Остаться у него, пока Борис не вывезет вещи, пока страсти не улягутся, пока он сам не убедится, что мне ничего не угрожает.
— Он опасен, — сказал Святослав однажды вечером, глядя в окно. Он говорил с жёсткой, профессиональной уверенностью офицера, который видел убийц и насильников, который знает на что способна человеческая жестокость. — Я знаю таких. Когда они проигрывают и с них слетает вся спесь, они становятся непредсказуемыми. Борис потерял всё: жену, бизнес, любовницу. У него не осталось ничего, кроме животной злости проигравшего. И он может выплеснуть её на тебя.
Я верила генералу. Он видел таких. Я послушалась Свята. И вроде бы всё шло хорошо, ровно, спокойно и почти счастливо. Пока в дом не вернулся Вадим.
Сына Святослава выписали. Я ждала этого дня с тревогой. Понимала, что для Вадима я лишь чужая женщина, которая живёт в его доме. У подростка, потерявшего мать всего год назад, это могло вызвать только одно чувство: глухой, неконтролируемый гнев.
Они приехали днём, а я как раз заканчивала уборку в гостиной. Святослав сам забрал сына из больницы. Я слышала, как хлопнула входная дверь, как загремели костыли по паркету. Подросток ещё не мог ходить без поддержки, хромал.
Голоса отца и сына звучали приглушённо. Я пару минут постояла в коридоре, раздумывая, выйти или подождать. Но Вадим не дал мне выбора: он сам появился на пороге кухни, тяжело опираясь на костыль.
Парень был выше меня на голову, тощий, угловатый, как все подростки в период роста, бледный после больницы, под глазами залегли синие тени. Но взгляд его был острым, колючим, полным недоверия и какой-то дикой, необъяснимой злости, что мне стало не по себе.
Он опирался на костыли, волоча загипсованную ногу, но даже это не делало его беспомощным. Он казался мне хищником, который почуял чужого на своей территории и готов рвать зубами.
— Здравствуй, Вадим, — сказала я спокойно, дружелюбно. — Я Тамара. Твой папа, наверное, рассказывал тебе…
— Рассказывал, — перебил он. Голос у него был грубый, с хрипотцой, похожий не на голос шестнадцатилетнего парня, а на голос мужчины. — сказал, что ты доктор, которая откачала меня на дороге. Тётя Тома. Типа я обязан тебе жизнью.
— Никто никому ничем не обязан, — ответила я, выдерживая его взгляд. — Я просто сделала свою работу. Ты бы на моём месте сделал то же самое. Мне немного дико, что он “тыкает” мне. Делает это демонстративно. Словно желает задеть.
Свят заметно нахмурился. Пока не вмешивался.
— Ты уже живёшь здесь, — он окинул кухню, цепким, оценивающим взглядом, задержался на моей чашке у мойки, на моём свитере, висящем на стуле. — Вещи свои разложила. Папины тапки теперь рядом с твоей обувью стоят. Ты что, замуж за него собралась?
— Нет, — я покачала головой, чувствуя, как к горлу подступает обида, но заставила себя улыбнуться. — Я просто поживу у вас какое-то время. У меня был непростой развод с мужем, я продаю квартиру. Святослав предложил мне пожить здесь, пока всё не устаканится.
— А почему именно здесь? — он прищурился, и этот жест сделал его похожим на отца. — Других мест не нашла? Гостиниц? Подруг? Любовников? Родителей? Или ты безродная сирота?
— Вадим, хватит, — процедил строго Святослав, в голосе генерала зазвенел металл. — Тамара наша гостья. Она спасла тебе жизнь. Она старше тебя. Относись к ней с уважением и будь вежливым.
— Я никому ничего не обязан, — огрызнулся парень. В его голосе прорвалась такая детская, незащищённая обида, что у меня ёкнуло сердце. — Тем более какой-то тёлке, которая втирается в доверие к моему отцу, чтобы отвести его под венец и окольцевать.
— Вадим! — голос Святослава стал жёстче, как сталь, — Не смей так говорить. Это не твоё дело.
— А что ты мне сделаешь? — мальчик шагнул вперёд, костыли глухо стукнули об пол. — Посадишь под арест? Ты мент, папа. Вершишь судьбы преступников. А себя разве не видишь? Мама год как в могиле — а ты уже шлюху домой привёл!
— Не смей так о ней говорить, — Святослав побелел, и я увидела, как задрожали его пальцы, сжатые в кулаки. Похоже, что такое агрессивное поведение сына стало сюрпризом не только для меня, но и для Свята.
— О ком? О маме? Или о твоей новой игрушке? — Вадим кивнул в мою сторону с таким презрением, что мне захотелось провалиться сквозь землю. — Мама год назад умерла, а ты…
Я подняла руку, останавливая Святослава. Ведь вижу, что он уже открыл рот, чтобы сказать что-то страшное. То, что нельзя будет вернуть.
— Я лучше выйду, — сказала я тихо, но твёрдо. — Поговорите. Вы оба сейчас не в себе. Потом поговорим, когда остынете.
Я вышла из кухни, но не ушла далеко. Остановилась в коридоре, прислонилась спиной к холодной стене и закрыла глаза. Я не хотела подслушивать… честное слово, не хотела. Но и не могла уйти, потому что ноги не слушались.
Потому что эти двое ругались из-за меня, и я хотела знать, чем это кончится.
— Ты сошёл с ума, — голос Вадима звучал истерично, на грани срыва. — Ты меня спросил вообще? Как ты мог привести её в наш дом? Где моя комната? Где мамины вещи? Где всё, что было важным для нашей семьи? Она здесь свои порядки уже навела?
— Тамара останется здесь столько, сколько нужно, — ответил строго Святослав. — Это моё решение. И я не собираюсь его обсуждать с тобой, как бы тебе этого ни хотелось.
— Со мной? — подросток горько засмеялся. — Ты вообще меня за человека принимаешь? Или я для тебя просто обуза, вещь, которую нужно терпеть? Мама умерла, так ты с другими бабами сразу же время стал проводить, а я в больнице валялся один. И кто меня навещал? Ты? Пару раз пришёл и всё? А она здесь, в твоём доме, живёт! Пироги печёт! Тебе, наверное, удобно — и баба в койке есть, и бизнес её отхапали, и постель тёплая…
— С чего ты взял весь этот бред, сын?
— Тетя Света приходила. Рассказала.