Страница 5 из 87
= 4 =
Я открыла рот, но он не дал мне ответить.
— Планёрка начинается в восемь. В восемь ноль пять я открываю рот, чтобы начать совещание. И что я вижу? — он сделал паузу, сверля меня взглядом. — Вашего стула нет. Вашего халата нет. Вас нет. Коллеги перешёптываются. Я выгляжу идиотом, который не может проконтролировать собственный персонал. Вы этого добивались? Чтобы я перед всем отделением краснел за вас?
— Павел Олегович, я могу объяснить...
— Объяснить? — он усмехнулся той самой ледяной усмешкой, от которой у меня всегда холодело внутри. — Давайте, Тамара Сергеевна. Я весь во внимании. Пробки? Проспали? А может, муж не отпускал или он вас как раз в это время ублажал? — последнюю фразу он произнёс с каким-то особенным, едким оттенком, от которого мне стало неприятно.
Я выпрямилась. Страх вдруг отступил, уступив место злости.
Как он смеет говорить так о моём муже?
И вообще, кто он такой, чтобы вот так на меня давить?
— Я опаздывала не потому, что проспала или застряла в пробках, — сказала я ровно, глядя ему прямо в глаза. Чего мне это стоило, знают только мои дрожащие колени. — Я была занята другим.
— Чем же? — он приподнял бровь. — Маникюр делали? Кофе пили не в той кофейне? Или другим мужчиной занимались?
— Я спасала жизнь человеку, — отчеканила я. — На пешеходном переходе, недалеко от работы. Фургон сбил мальчика-подростка. Лет четырнадцати, может, пятнадцати. У него было артериальное кровотечение — пробита артерия на голени. И он не дышал. Если бы я не остановилась, он бы истёк кровью за пять минут.
Астахов нахмурился. Усмешка сползла с его лица.
— Продолжайте.
— Я наложила жгут. Ремнём, который дал прохожий. А потом у мальчика остановилось сердце. Я делала ему массаж сердца и искусственное дыхание. Прямо на асфальте, под дождём. — Мой голос дрогнул, но я заставила себя говорить дальше. — Он задышал. Приехала скорая, я передала его врачам. Поэтому я опоздала. Поэтому у меня джинсы были в крови. И поэтому мне, извините, плевать, что вы думаете о моём опоздании. Я спасла ребёнка.
Я выпалила это на одном дыхании и замерла, ожидая новой волны его праведного гнева.
Но Астахов молчал.
Он смотрел на меня так, будто видел впервые. Куда-то исчезла эта его самодовольная, холодная маска. Губы приоткрылись, брови чуть приподнялись. В глазах мелькнуло что-то вроде удивления или шока. Я так и не поняла.
— Мальчик... — переспросил он тихо. — Вы уверены, что он выживет?
— Я сделала всё, что могла. Жгут наложила вовремя, дыхание восстановила. Если скорая доехала быстро... — я пожала плечами. — Должен. Я надеюсь.
Астахов провёл рукой по лицу. Жест, которого я никогда за ним не замечала. Он выглядел слегка растерянным.
— Чёрт, — выдохнул он тихо. — А я тут с разносами...
Он замолчал. Секунда. Две. Три. А потом он сделал то, чего я никак не ожидала.
Он шагнул ко мне. Совсем близко. Настолько приблизился, что я почувствовала запах его парфюма: терпкий, древесный, мужской. И прежде чем я успела отшатнуться, он взял мои руки в свои.
Его ладони были горячими, сухими, сильными. Он сжал мои пальцы, а потом перевернул их и посмотрел на мои запястья.
На них ещё остались ссадины от ремня, которым я перетягивала ногу мальчишки, от асфальта, обо что я опиралась, делая массаж сердца.
Он провёл большим пальцем по этим царапинам. Осторожно. Почти нежно.
— Это... — его голос осип. — Это цена, которую вы заплатили за чужую жизнь.
Я смотрела на его руки, сжимающие мои, и не могла пошевелиться. Никогда прежде Павел Олегович Астахов, наш грозный заведующий, не касался меня. Ни разу за всё время работы. А сейчас его пальцы гладили мои ссадины, и от этого прикосновения по коже бежали мурашки.
— Павел Олегович... — прошептала я, пытаясь вернуть реальность. — Всё в порядке. Я просто сделала свою работу.
— Свою работу, — повторил он, и его взгляд снова впился в мои глаза. Сейчас в них не было холода. Там было что-то тёплое, почти... благодарное. — Знаете, Тамара Сергеевна, я редко ошибаюсь в людях. Но сегодня я ошибся в вас. Я думал... — он покачал головой. — Неважно, что я думал. Важно то, что вы сделали. Вы молодец.
Он всё ещё держал меня за руки. Это длилось слишком долго. Непозволительно.
Я резко выдернула свои руки из его ладоней, словно обожглась. Отступила на шаг, поправила халат, чтобы скрыть дрожь.
— Павел Олегович, — мой голос прозвучал резче, чем я планировала. — Давайте не будем забывать, что я замужем. А это... это уже лишнее.
Я ожидала, что он осечётся, извинится, отведёт взгляд. В конце концов, он интеллигентный человек, начальник. Но Астахов усмехнулся горькой, кривой, почти сочувствующей усмешкой.
— Замужем, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Вы замужем, Тамара Сергеевна. Я в курсе. Муж ваш…тот ещё дядя.
— Тем более, — я скрестила руки на груди, защищаясь. — Это неприлично. И вообще, откуда вы знаете про моего мужа? Что вы себе позволяете?
Астахов склонил голову набок, глядя на меня с каким-то странным выражением. Будто знал что-то, чего не знала я.
— Про вашего мужа, Тамара Сергеевна, знают многие в городе, — сказал он спокойно. — Хороший слесарь всегда на слуху. Особенно такой... активный.
Я нахмурилась. Борис владеет сетью станций технического обслуживания. И бизнес действительно успешный. Но чтобы Астахов его знал… Или гонял к нему свою машину? Не знаю…
— И что с того? — спросила я настороженно.
— А то, — он сделал паузу, а его глаза снова стали холодными, но теперь в этом холоде чувствовалась не злость, а сталь, даже некоторое предупреждение. — Что ваш муж, Тамара Сергеевна, давно объелся груш.