Страница 4 из 87
= 3 =
Я влетела в приёмный покой нашей поликлиники, и первое, что я почувствовала — это взгляды коллег. Они смотрели на мою мокрую куртку, на грязные кроссовки. На волосы, которые окончательно рассыпались из пучка и прилипли к вискам. На пятна крови на одежде.
Дежурная медсестра за стойкой подняла бровь так высоко, что она почти скрылась под чёлкой. Санитарка с тележкой замерла на полпути, разглядывая меня с таким видом, будто я явилась не на работу, а на собственные похороны в неподобающем виде. Похоже, здесь никто не сомневался, что Астахов устроит мне достойные проводы.
Я проигнорировала их всех. К чёрту. Мне не до этого. Просто прошла мимо, шагая по кафельному полу, оставляя за собой мокрые следы и, кажется, капли чужой крови, которые всё ещё темнели у самого основания джинс.
Гул голосов за спиной стих, сменившись шёпотом. Косые взгляды коллег резали больнее любого скальпеля, но мне было плевать. Я хотела только одного: добраться до своего кабинета и переодеться, помыть руки.
Кабинет встретил меня спасительной тишиной. Я захлопнула дверь, прислонилась к ней спиной и закрыла глаза. Сердце колотилось быстро. Руки до сих пор дрожали: то ли от холода, то ли от пережитого ужаса. Я посмотрела на свои ладони. Под ногтями запеклась кровь. Его кровь. Того мальчишки. Вадима.
Я тряхнула головой, отгоняя наваждение, и рванула к шкафчику. Хвала всем богам и моей запасливости, в прошлом месяце я оставила здесь комплект сменной одежды. Юбка-карандаш тёмно-синего цвета и белая блузка. Строго, сухо, профессионально и чисто. Идеально.
Я стащила с себя грязные, пропитанные бензином и водой джинсы, бросила их в пакет, как улику с места преступления. Холодная ткань блузки коснулась кожи, и это было так приятно, что я на секунду зажмурилась. Чистота. Сейчас я хотела только одного — смыть с себя это утро.
Я метнулась к раковине в углу кабинета, включила воду и принялась тереть руки жидким мылом. Вода в раковине окрасилась в розовый цвет. Я терла до тех пор, пока кожа не стала чистой. Волосы кое-как заколола шпильками, подвела глаза — благо косметичка всегда была на месте.
Зеркало отразило бледную женщину с лихорадочно блестящими глазами и плотно сжатыми губами. «Держись, Тамара», — приказала я себе. — «Ты просто опоздала. И у тебя есть причина».
Я накинула белый халат, застегнула пуговицы и глубоко вздохнула. Белый цвет всегда действовал на меня магически. В халате я была не просто Тамарой, опоздавшей женой и неудачницей. Я была медиком. Профессионалом. Врачом. Человеком, который сегодня утром спас жизнь.
Я распахнула дверь и едва не столкнулась лоб в лоб с Таней.
— Тома! — Танюша впилась в меня взглядом, схватила за руки и втащила обратно в кабинет, прикрыв за собой дверь. — Господи, ты где была?! Я тебе звонила раз двадцать! У меня уже глаз дёргался, я думала, тебя машина сбила или что-то произошло!
Её ладони были тёплыми и сухими, и этот простой человеческий контакт был так необходим сейчас. Таня работает медсестрой. И она моя подруга.
— Прости, — выдохнула я, сжимая её пальцы. — Телефон в сумке, я не слышала. Я была... занята.
— Да чем ты могла быть занята в полвосьмого утра?! — Таня округлила глаза. — Ты хоть понимаешь, что тут творилось? Павел Олегович лично тобой интересовался! Спросил, где Тамара Сергеевна, и так посмотрел на меня, что у меня спина похолодела. Я сказала, что ты, наверное, в пробках застряла. А он усмехнулся. Ты знаешь эту его усмешку? Как у кота, который нашёл сметану.
Я поморщилась. Знала. Ещё как знала эту его усмешку. Астахов умел делать из мухи слона, а из опоздания настоящую вселенскую катастрофу.
— Тань, выкручусь как-нибудь, — прошептала я, чувствуя, как паника снова поднимает голову. — Тем более, что у меня с Астаховым и так отношения не очень...
— Вот именно! — перебила она. — Вы с ним как кошка с собакой с первого дня. Он к тебе цепляется, ты огрызаешься... Он тебя уволить хочет, что ли?
— Я хорошо выполняю свои обязанности и...
Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену и жалобно звякнула ручкой. Я вздрогнула, Таня охнула и отшатнулась. На пороге стоял ОН.
Павел Олегович Астахов собственной персоной.
Он заполнил собой весь дверной проём. Высокий, широкоплечий, в идеально выглаженной рубашке и тёмных брюках. Седина на висках, жёсткая линия челюсти, губы сжаты в тонкую нитку. И глаза. Холодные, серые. Они смотрели на меня в упор, и в них не было ни капли тепла. Жёсткий мужик.
— Татьяна, оставьте нас, — произнёс он тоном, не терпящим возражений.
Таня метнула на меня быстрый взгляд — «держись, подруга» — и выскользнула за дверь, плотно прикрыв её за собой.
Мы остались одни.
Астахов закрыл дверь. Медленно, почти беззвучно. Щёлкнул замком. Я сглотнула. Он сделал шаг ко мне. Потом ещё один. Я инстинктивно отступила, упёрлась спиной в шкафчик.
— Потрудитесь объяснить, Тамара Сергеевна, — начал он. Голос у него был низкий, с хрипотцой, и сейчас в нём звенел металл. — По какому праву вы позволили себе опоздать почти на целый час?