Страница 3 из 87
= 2 =
Мужчина в кожанке уже кричал в трубку, вызывая скорую. А я стояла и смотрела на эту лужу крови. На то, как пульсирует алая струя из разорванной голени.
Ноги мои словно перестали мне подчиняться. Но не для того, чтобы бежать прочь. А для того, чтобы остаться и помочь. Я ведь медик по образованию. И я не могла просто стоять и смотреть, как мальчишка истекает кровью на холодном асфальте. Скорая не успеет. Это же очевидно.
Я сорвалась с места и подбежала к подростку. Опустилась перед ним на колени. Парень, которого его друг назвал Вадимом, был без сознания. Бледный, с синюшным оттенком губ. Но главное — его нога. Чуть ниже колена зияла рваная рана, и оттуда ритмичными толчками, в такт сердцу, выплёскивалась тёмно-алая кровь. Повреждена артерия. Всё ясно. Счёт идёт на секунды.
— Жгут! Нужен жгут! — закричала я, подняв голову и обводя взглядом столпившихся людей. — Ремень, пояс, верёвка, что угодно! Быстро!
Я увидела растерянные, испуганные лица. Время текло, но у меня под рукой почти ничего не было, что могло бы послужить жгутом.
— Да быстрее же! — мой голос сорвался на визг.
Вперёд вышел пожилой мужчина в клетчатой рубашке, видневшейся через его расстёгнутую куртку. Он, не говоря ни слова, одним движением выдернул ремень из своих брюк и протянул мне. Широкий, кожаный, идеальный.
Мои пальцы вмиг обрели стальную уверенность. Я быстро продела ремень под ногой мальчишки, выше раны, нашла пульсирующую артерию в паховой складке, чтобы убедиться, что давлю верно, и затянула ремень с такой силой, что костяшки пальцев побелели. Кровь перестала бить фонтаном мгновенно. Она лишь сочилась теперь из раны, но уже не так угрожающе.
Я вздохнула и машинально взглянула на часы. 8:05. Я опоздала на работу. Астахов уже, наверное, с наслаждением открывает рот, чтобы начать свою утреннюю пытку и выкатить претензии коллегам. Но это было так далеко и уже неважно на фоне происходящего.
— Скорая скоро приедет! — крикнул кто-то из толпы.
Но мальчик не дышал. Я положила руку ему на грудь. Тишина. Никакого движения. Шок, потеря крови... Сердце остановилось. Он умирал прямо сейчас, на моих руках, под моросящим дождём.
— Нет, — прошептала я. — Нет, миленький, нет. Тебе нужно жить. И долго.
Я зажала ему нос, запрокинула голову и, прильнув губами к его холодным, синим губам, сделала два выдоха. Его грудная клетка поднялась. Хорошо.
Затем я положила руки ему на грудину, одну на другую, и начала ритмично давить. Тридцать нажатий. Глубоких, сильных, продавливая грудную клетку на пять-шесть сантиметров. Я считала вслух, чтобы не сбиться.
— Раз, два, три, четыре, пять... — счёт отдавался эхом в моей голове.
Пот уже заливал глаза. На моих руках ещё никогда никто не умирал. И не желаю, чтобы этот ребёнок стал первым.
Я слышала, как в толпе кто-то на заднем плане всхлипывал. Как второй мальчишка, его друг, бормотал: «Вадим, очнись”.
Я чувствовала, как мои колени немели от холодной воды и грубого асфальта. Снова два вдоха. Снова массаж.
— Давай, парень, не смей! — сквозь зубы шипела я. — Ты слышишь меня? Давай!
Снова нажатия. Мои руки горели огнём, дыхание сбилось. Я уже не надеялась, я просто делала своё дело, превратившись в автомат, качающий кровь.
И вдруг, на очередном нажатии, его тело выгнулось, раздался страшный, хриплый, рвущий душу звук. Он кашлянул. Судорожно, с хрипом, выплёвывая воздух. А потом его грудь начала подниматься и опускаться сама. Мелко, неровно, но сама!
Я откинулась назад, тяжело дыша, и почувствовала, как по щекам, смешиваясь с дождём, текут слёзы облегчения.
— Живой, — выдохнула я, погладив его по мокрой щеке. — Живой, маленький.
В этот момент, взрывая воздух сиреной, к обочине лихо подрулила машина реанимации. Из машины выскочила бригада: парень и девушка, собранные, быстрые. Я, не вставая с коленей, начала докладывать:
— Мальчик, лет 14-15. ДТП, фонтанирующее артериальное кровотечение из левой голени. Жгут наложен в 8:07, прошло примерно пять минут. Была остановка дыхания и кровообращения. Проведена сердечно-легочная реанимация в течение примерно трёх минут, дыхание восстановлено. Сознание отсутствует.
Врач, тот самый парень, мельком взглянул на меня, на мои окровавленные руки, на ремень, и кивнул. Девушка-фельдшер уже ловко подключала датчики, ставила капельницу.
— Молодец, — коротко бросил он. — Вовремя. Сразу вижу, что вы наша коллега.
— Да, — устало ответила я, - я медик.
Они быстро и слаженно переложили Вадима на носилки и погрузили в машину. Я, шатаясь, поднялась с асфальта. Ко мне подскочил тот самый второй мальчишка. Его трясло как в лихорадке.
— Он будет жить? — спросил он, глядя на меня глазами, полными надежды. — Скажите, он будет жить? Это я... я крикнул ему, чтобы он обгонял, я думал, фургон далеко…
— Поезжай с ним, — я взяла его за плечи и слегка встряхнула, пытаясь вернуть его в реальность. — Садись в скорую и поезжай. Ты его друг? Ты нужен ему там. И обязательно найди телефон его родителей. Позвони им и всё расскажи. Ты понял меня? — я знаю, что с родителями мальчишки всё равно свяжутся компетентные службы. Но, если можно ускорить это дело, то почему бы и нет.
Он судорожно кивнул, размазывая по лицу слёзы и капли дождя. Побежал к скорой, которая уже захлопывала двери.
Я осталась одна посреди дороги. Машины объезжали место аварии. Люди расходились, перешёптываясь и косились на меня.
Кто-то хлопнул по плечу: «Героиня».
Кто-то, наоборот, смотрел с укоризной, мол, чего лезешь не в своё дело.
Но мне было всё равно. Мои руки были в чужой крови, джинсы промокли насквозь и были безнадёжно испорчены, в сумке жалобно звонил телефон. Я посмотрела на часы: 8:27.
Нужно уходить. Потому что скоро здесь будет и полиция. Я горько усмехнулась и медленно побрела в сторону остановки. Я всюду опоздала, но на главное успела.
Сегодня утром я спасла человеку жизнь. И это было правильнее и важнее всех планёрок на свете.