Страница 30 из 87
= 22 =
— Иди ко мне, — сказал он, похлопывая по кровати рядом с собой. — Соскучился так по тебе.
Я замерла у двери. Внутри всё перевернулось. Я смотрела на его руки, которые тянулись ко мне, и видела, как они обнимают другую.
Я смотрела на его губы, которые шептали «иди ко мне», и слышала, как они шептали Лиде «я скажу ей, дорогая».
Я смотрела на его глаза, полные томления, и знала, что эти же глаза смотрели на неё. На ту, которая родила ему сына. На ту, которую он называл дорогой. На ту, которая ждала, когда он бросит меня.
— Борь, — сказала я, стараясь держать голос ровно. — Не сегодня.
— Почему? — он приподнялся на локте, а в его голосе появились капризные нотки. — Томка, мы уже неделю… ну, сама знаешь. У меня стресс на работе, у тебя эти операции… Мы же муж и жена. Нам нужно расслабиться, вспомнить, как это было.
Я хмыкнула. Его любовница родила. Не в форме для постельных утех. Вот он обо мне и вспомнил. Мразь…
Он улыбнулся улыбкой, которой обычно улыбался, когда хотел меня уговорить. Раньше это работало. Прежде я таяла от его прикосновений, от его голоса, от того, как он смотрел на меня.
Сейчас же я чувствовала только тошноту. Подкатывающую к горлу, спазматическую, невыносимую.
— Я не могу, — сказала я, делая шаг к шкафу, делая вид, что ищу что-то. — У меня инфекция.
— Что? — он нахмурился. — Какая ещё инфекция?
— Воспаление, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал буднично, как о чём-то обыденном. — Врач сказала, что нужно лечиться. Свечи назначила. Минимум две недели нельзя заниматься сексом.
Я говорила и смотрела на его лицо. Изучала его реакцию. Борис сел на кровати, опершись спиной о спинку. Его лицо вытянулось, глаза округлились.
— Две недели? — переспросил он, а в его голосе появилось разочарование. — А что за инфекция? Ты мне ничего не говорила.
— Трихомониаз, — сказала я первое, что пришло в голову. Я знала, что это заболевание передаётся половым путём. Знал это и он. Я хотела посмотреть, как он отреагирует. Хотела увидеть, дрогнет ли его лицо, когда он поймёт, что я могла заразиться от него. Или от кого-то ещё. Я проверяла его.
Борис побледнел. Я заметила, как дёрнулась его щека, как он сглотнул, как его пальцы вцепились в край простыни.
— Трихомониаз? — повторил он. — Откуда?
— Врач сказала, что это могло быть скрытое течение, — я пожала плечами, стараясь говорить как можно более равнодушно. — Долго не проявлялось. А сейчас, видимо, обострилось. Ничего страшного, полечусь.
— Ты же сама врач, Тома. Гинеколог.
— И что? Сама себя я лечить не хочу. Доверилась коллеге.
Он молчал. Я смотрела на него и видела, как в его глазах мелькает паника. Он явно думал. Просчитывал какие-то варианты.
Если у меня трихомониаз, значит, он тоже мог заразиться. Если он заразился, значит, он должен был получить это от кого-то. И если он скажет, что у него ничего нет, значит, он спал с кем-то ещё. Или я. Он не знал, что я вру. Он не знал, что я просто проверяю его реакцию. И его реакция была красноречивее любых слов.
— Это лечится? — спросил он наконец.
— Да, — кивнула я. — Две недели, и всё пройдёт.
— Ну, тогда… — он откинулся на подушки, пытаясь изобразить безразличие. — Тогда лечись. Я подожду.
Он сказал это таким тоном, будто делал мне одолжение. Будто я была виновата в том, что не могу сейчас выполнять свои супружеские обязанности.
Я смотрела на лицемера и удивлялась, как раньше я не замечала этого эгоизма. Этой уверенности, что мир вертится вокруг него. Этой его привычки считать моё тело своей собственностью.
— Я пойду спать, — сказала я, направляясь к своей стороне кровати. — У меня завтра ранняя смена.
— Спокойной ночи, — бросил он, уже отворачиваясь к стене.
Я легла, повернувшись к нему спиной. Между нами было расстояние. Несколько сантиметров, которые отделяли его сторону от моей. Но на самом деле между нами была пропасть.
Целая бездна из лжи, предательства и боли.
И я знала, что эту пропасть уже ничем и никогда не заполнить.
Я лежала в темноте, слушая его дыхание. Сначала частое, нервное. Потом, спустя какое-то время, оно выровнялось. Гад заснул. А я всё смотрела в потолок, боясь закрыть глаза. Мне кажется, что за сегодняшний день я умерла много раз. Но это не я умерла, а мои чувства к мужу.
Я думала о том, как быстро может умереть любовь. Как просто оказалось разлюбить человека, которого я считала смыслом своей жизни.
Оказалось, что смысл был не в нём. Он был во мне. В моей вере. В моём желании быть счастливой. А когда вера рухнула, вместе с ней рухнуло и это чувство. Осталась только пустота. Холодная, чистая, как операционная после стерилизации.
В этой пустоте не было места ни боли, ни жалости, ни сомнениям. В ней рождалось что-то новое. То, что больше не позволит мне быть дурочкой.
Завтра я буду делать шаги к свободе. И пусть этот путь будет долгим, пусть мне придётся врать, изворачиваться, ждать, но я пройду его. Я справлюсь.