Страница 70 из 249
— Мне сказали, я назначен вестовым, – сказал юноша со сдержанной злостью. – Но ведь я тренировался вместе с пехотинцами. У меня есть меч.
— И лошадь.
— Ее мне передали вместе с новостями. Я чем-то вас прогневил, высочайший?
— Конечно нет. С чего ты взял?
— Почему мне нельзя сражаться?
Ота подался чуть назад, и конь, почувствовав его движение, замедлил ход. Спина болела, натертые бедра еще не зажили. Дождь вымочил одежду, и даже промасленная ткань исподней рубахи противно липла к коже. Щурясь от мелкой мороси, Ота глянул на юношу. Волосы у того намокли и слиплись.
— Что значит – нельзя?
— Я хочу быть с теми, кто пойдет в наступление. Вместе с ними я шел и учился сражаться. Когда придет время, я хочу быть с ними рядом.
— А я хочу, чтобы ты был рядом со мной. И с ними тоже. Чтобы ты связывал нас.
— Мне по душе другая роль.
— Понимаю. Но я так решил.
Ноздри Найита раздувались, на щеках играла краска. Ота сложил руки в жесте, одновременно благодаря юношу и показывая, что разговор окончен. Найит развернул коня и поскакал прочь, взбивая дорожную грязь. Вдалеке зелень лугов понемногу поднималась вверх. Войско подъезжало к селению с северо-запада, со стороны пологих горных склонов, а не тех скалистых отвесных утесов, в которых были высечены чертоги поэтов. Ота проезжал через эти места впервые. Несмотря на тревогу и страх, он не мог не любоваться красотой сумрачных зеленых просторов. Он старался не думать ни о Найите, ни о людях, бок о бок с которыми тот хотел умереть. Маати сказал, что они оба – его отцы, и Ота с ним согласился. Он не знал, поймут ли остальные, что обязанности Найита поручены ему для его же защиты. Догадаются ли, что Данат – не единственный сын хая. Оте хотелось надеяться, что все они проживут достаточно долго, чтобы задаваться такими вопросами.
Дозорный вернулся незадолго до полудня. Он видел всадника в цветах Гальта, и тот его заметил. Ота приказал посыльным больше не отдаляться от остального войска и ехать группами. Он подумал, далеко ли гальты посылают свои дозоры, и почувствовал холодок в груди. Это расстояние и отделяло его от первой битвы. От первой войны.
Армии встретились ранним вечером. Дозорные предупредили о том, что впереди гальтское воинство. И все равно Ота был потрясен его видом, когда поднялся на холм. Гальты стояли на другом конце узкой долины, окруженной пологими склонами гор, безмолвные, точно призраки за серой пеленой дождя. Зелено-золотые стяги намокли и казались издали простыми, черными. Ота попробовал сосчитать, сколько там людей. Примерно половина его войска. Или меньше. Гальты его ждали, а селение поэтов осталось у них за спиной.
Неужели он опоздал? Как знать, может, гальты уже убили дая-кво и разграбили селение. А может, узнали о приближении Оты и решили перехватить его раньше, чем он укроется в горных чертогах. Возможно, вражеские полчища разделились и Ота отвлек на себя часть сил, с которыми пришлось бы столкнуться поэтам. Он не мог узнать правду, но, какой бы она ни оказалась, у него оставался только один путь.
— Стройте отряды! – приказал Ота, и за спиной у него раздались крики команд, звон металла, влажное шлепанье кожи.
Лучники, пехотинцы и конники Мати встали по местам. Все они вымотались в долгой дороге, каждый впервые в жизни увидел настоящего врага. С другого конца долины прилетел звук, похожий на треск далекого грома, – тысячи голосов крикнули, как один. Затем, так же внезапно, наступила тишина. Ота провел рукой по толстым ремням поводьев и заставил себя сосредоточиться и подумать.
В квартале утех, еще в Сарайкете, он видел, как уличные бойцы храбрились и задирали друг друга, прежде чем начать поединок. Они поигрывали мускулами, колотили самих себя в лицо, пока на губах не появлялась кровь. Все это делалось на потеху зрителям, которым жестокость была в диковинку, однако бравада имела еще одну цель: потрясти врага, посеять в нем страх. Гальты вели себя точно так же. Люди, умеющие кричать как один человек, и сражаются как один. Это не войско, а рой. Единый разум с множеством тел. «Услышь меня, – сказал его крик, – и умри».
Ота посмотрел на темнеющее небо, на завесу дождя. Вспомнил все исторические хроники, рассказы о битвах минувших дней, когда никто еще не умел пленять андатов; вспомнил сражения в предместьях всех городов мира. Он поднял руки. Вестовые, среди них – Найит, подъехали к нему.
— Пусть войско разбивает лагерь.
Люди остолбенели.
— Лагерь, высочайший? – переспросил Найит.
— Они не начнут боя, потому что уже темнеет. Все это пустое бахвальство. Ставьте палатки, разжигайте побольше костров, если получится в такой сырости. Жгите так, чтобы ублюдки на другом конце долины видели огни. Отдыхайте, ешьте и пейте вволю. Мы поставим большой шатер и будем гулять до самой ночи. Гальты увидят, боимся мы их или нет.
Изобразив позы повиновения, вестовые повернули коней. Ота поймал взгляд Найита, и юноша натянул поводья. Как только все остальные уехали, Ота заговорил снова:
— Найди дозорных. Пусть выберут себе посты и не смыкают ночью глаз. На случай, если я ошибаюсь.
Найит хотел что-то сказать, но передумал, жестом выразил повиновение и отправился выполнять приказ.
Ночь вышла долгая и томительная. Дождь перестал, облака поредели и разошлись, выпуская тепло земли в холодные равнодушные небеса. Ота ходил от костра к костру, выслушивал клятвы верности и славословие. Он чувствовал, что титул и достоинство лежат у него на плечах, как плащ. Хотелось улыбаться, шутить; хотелось, развеять страх, сидя в доброй компании с пиалой вина, как делали все остальные. Однако этим Ота оказал бы людям плохую услугу, и он мужественно сыграл роль хая еще раз.
Гальты не атаковали. Между половинной и трехчетвертной отметкой свечи он даже поспал. Ему не снилось ничего особенного – только птица, летевшая кверху лапами, и река, которую помнил с детства. Потом снилось, что Данат поет о чем-то в соседней комнате, но о чем, Ота вспомнить не смог. Он проснулся затемно. Снаружи тянуло запахом жареной свинины, слышались приглушенные голоса.
Он оделся, натянул сапоги и шагнул в предрассветный холод. Повара уже развели костры, а может, жгли их всю ночь. На другом конце долины тоже тлели огоньки, похожие на оранжево-желтые звезды, упавшие на землю. К Оте подбежал заспанный слуга.
— Высочайший! – Он замер в позе смиренного раскаяния. – Я хотел, чтобы вы подольше поспали. Завтрак почти готов..
— Принеси в шатер. Я скоро вернусь.