Страница 243 из 249
— Если не начнется заражение крови. У него дыра в боку – вот и все, что я могу сказать.
Раненый взял ее за руку и, с трудом выговаривая слова, поблагодарил на своем родном языке. Эя подозвала помощника:
— Перевяжите его, дайте три меры макового молочка и уложите спать до утра. Завтра я осмотрю его снова.
Помощник изобразил позу повиновения. Эя подошла к стене, где стояли огромные каменные чаши с водой, и вымыла руки. Какая-то женщина закричала, ее вырвало. Ота поискал ее глазами, но так и не увидел. Дочь и бровью не повела.
— К утру здесь будет сорок таких, как этот гальт, – сказала она. – Все слишком пьяны и счастливы, об опасности никто не думает. Сегодня, чуть раньше, принесли женщину с вывихнутым коленом. Она хотела проползти по канату, который натянули между домами. Ее послушать, так она чуть не упала твоему сыну на голову. Возможно, ей до конца жизни придется ходить с костылем, но сегодня она просто сияет от радости.
— Танцевать ей уже не придется.
— Если сможет подпрыгивать, еще станцует.
— Тут есть где поговорить?
Эя вытерла руки полотенцем, на нем остались розовые пятна. По лицу невозможно было угадать, о чем она думает. Вслед за дочерью Ота вышел в коридор. Поблизости кто-то стонал. Эя привела отца в садик с голыми кустами и облетевшим деревом. Наверное, когда выпадает снег, тут очень красиво.
— Завтра я собираю Совет, – начал Ота. – Мы решили объединить наши государства. Я хотел, чтобы ты узнала об этом от меня.
— Мудрое решение.
— На встрече неизбежно зайдет разговор о поэтах.
— Да. Я об этом думала.
— И наверное, твои выводы – большая тайна? – спросил он будто в шутку.
Эя размяла пальцы на одной руке, потом на другой.
— Нельзя сказать наверняка, что такое больше не повторится. Самое трудное в пленении – понять, что оно возможно. Гальты сожгли все книги, убили всех поэтов, а мы создали новую грамматику и пленили двух андатов. Кто-то попытается сделать это снова. Начнет с основных структур и отыщет свою дорогу.
— Думаешь, получится?
— Прошлого не вернуть. Но андаты – это власть. Всегда найдутся люди, которые желают ее так сильно, что не остановятся ни перед чем. В конце концов кто-нибудь из них добьется успеха.
— Даже без помощи Маати или Семая?
— Или Ирит, Ашти Бег и двух Ке? Без моей помощи? Это будет непросто, займет больше времени. И расплата унесет много жизней.
— Ты говоришь о наших потомках, о тех, кто придет много поколений спустя.
— Пожалуй, так.
Ота кивнул. Он надеялся услышать другой ответ, но и этот его устраивал. Император изобразил позу благодарности. Эя кивнула.
— Как ты? – спросил он. – Убийство – тяжелая ноша.
— Вандзит – не первый человек, которого я убила, отец. Я знаю, когда нужно избавить от страданий обреченного, такова моя работа. – Эя смотрела на луну сквозь сплетение голых ветвей, которые не давали укрытия даже от света. – Гораздо чаще я думаю о том, что могла бы сделать и не сделала.
Ота изобразил позу вопроса. Эя отрицательно покачала головой и продолжила тихо, будто сами слова таили в себе угрозу:
— Я могла бы запугать наших врагов одним именем Израненного. Какое войско отважится выступить против нас, зная, что я задую огоньки их жизни, как свечи? Кто решится плести заговор, понимая, что, если все раскроется, я уничтожу их правителей, как щенят?
— Это было бы нам на руку, – осторожно согласился Ота.
— Я могла бы отомстить за смерть Синдзи-тя. Наказать каждого, кто овладел женщиной против ее воли или ранил ребенка. За один вздох я могла бы уничтожить их всех.
Эя перевела взгляд на отца. Холодный свет луны падал на ее лицо, но глаза скрывала тень.
— Я смотрю на все те возможности, что открывались передо мной, и не знаю, хватило бы у меня сил такое сделать. И если да, было бы это правильно?
— И что ты думаешь?
— Я думаю, что спасла себя, отпустив эту гадину. Надеюсь, расплата для мира будет не слишком велика.
Ота шагнул к ней и обнял. Эя отстранилась, но вздох спустя прильнула к нему. От нее пахло травами, уксусом, кровью. И мятой. Волосы пахли мятой, совсем как у матери.
— Сходи к нему.
Ота понял, о ком она говорит.
— Как он?
— Пока ничего. Справляется, но сердце все слабеет. Думаю, с ним все будет хорошо, пока не станет плохо, и тогда он умрет.
— Сколько ему осталось?
— До следующего года не дотянет.
Ота закрыл глаза.
— Он тебя ждет, – сказала Эя. – Ты ведь знаешь.
Ота поцеловал ее в лоб и опустил руки. В доме кто-то закричал. Эя глянула через плечо и поморщилась.
— Это Яниит. Надо заняться им. Здоровенный, как медведь, а стоит его ущипнуть, сразу орет.
— Береги себя, – сказал Ота.
Эя деловитой походкой направилась в палаты, и он остался в саду один. Император взглянул в небо, но луна уже не очаровывала его. Он вздохнул, в холодном воздухе поплыло голубоватое облачко.
Дом, в который заключили Маати, был, пожалуй, самой красивой тюрьмой на свете. Воины проводили императора в маленький покой со сводчатым полотком и панелями из резного кедра на стенах. Старый поэт приподнялся и жестом попросил служанку, сидевшую рядом, замолчать. Она закрыла книгу, всунув между страницами палец.
— Неужели ты слушаешь гальтские сказки? – спросил Ота.
— Ты ведь сжег мою библиотеку в Мати. Или забыл? Твоему внуку и почитать будет нечего, кроме историй, написанных гальтами.
— Или нами. Представь себе, мы еще умеем писать.
Маати изобразил позу согласия, но такую пренебрежительную, что она граничила с оскорблением. Значит, все по-прежнему, подумал Ота. Он дал воинам знак, чтобы тащили узника следом, и развернулся. За спиной послышался слабый протестующий голос, но император даже шага не замедлил.
Самые высокие башни Утани в сравнение не шли с теми, что остались на севере. На вершину вели коридоры и лестницы, отдыхать по пути не приходилось. Эти башни были вдвое ниже великих символов Мати и куда милее сердцу. Их строили ради красоты, а не для того, чтобы похвастаться могуществом андата.
Ота вышел на маленькую площадку, с которой открывался вид на окрестности. Это было самое высокое место в городе. Императора захлестнуло ледяным ветром. Ота сделал знак, чтобы Маати подвели ближе. Старый поэт озирался, вытаращив глаза, и тяжело дышал.
— Что? – спросил он, вскинув пухлый подбородок. – Решил меня сбросить?
— Уже половина свечи, – сказал Ота и подошел к перилам.