Страница 215 из 249
Большая Ке вышла, пробормотав, что неплохо бы присмотреть за лошадьми. Как только дверь закрылась, Вандзит раскутала андата и усадила его на кровать. Малыш принялся агукать и лопотать что-то, улыбаясь беззубым ртом и размахивая ручонками. Он подражал детской радости. Губы Вандзит тронула улыбка. Увидев, сколько счастья, страха и злобы соединилось в этой девушке, Маати похолодел.
— Вы просто обязаны вмешаться, – сказала Вандзит. – Эе-кя нельзя доверять андата. Вы же не..
Ребенок взвизгнул и повалился на бок, пытаясь слезть с кровати. Вандзит усадила его обратно.
— Вы же не доверите пленение тому, в чьих силах не уверены.
— Конечно, я постараюсь этого избежать.
— Странный ответ.
— Я не бог. Сужу о людях как могу, приглядываюсь. Насквозь я их не вижу.
— Но если вы поймете, что Эе нельзя доверить пленение, вы ей запретите. – Девушка начинала злиться. – Вы обязаны это сделать.
«С кем я спорю? – подумал он. – С Вандзит? Или с андатом? Понимает ли она, что говорит?»
— Да. Если она не обладает силой, чтобы удержать андата, моим долгом будет ее остановить, – произнес Маати. – И я это сделаю. Но я должен знать наверняка. Сначала попробовать что-то еще, помочь ей.
— Помочь? – Вандзит приняла позу насмешки.
— Я не стану никого убивать, пока у меня есть иной выход.
Вандзит отшатнулась, побледнев. Андат переводил взгляд с нее на старого поэта, не скрывая радости.
— Я не говорила, что ее нужно убить, – пролепетала девушка.
— Не говорила? – переспросил Маати, точно обвинял ее. – Ты уверена?
Он развернулся и вышел. Руки дрожали, сердце колотилось.
Старый дурак! Проговорился. Наверное, андат на то и рассчитывал, знал, на что надавить, чтобы Маати не выдержал. Поэт остановился в общем зале. Голова шла кругом. Он сел за стол и уронил голову на руки.
Сердце никак не могло успокоиться, щеки горели. Голоса Ирит и хозяина отдавались эхом, будто звучали где-то на другом конце длинного коридора. Поэт стиснул зубы, изо всех сил стараясь взять себя в руки.
Мало-помалу сердце унялось, жар сошел с лица. Маати не знал, сколько просидел за столиком у дальней стены. Несколько вздохов или полдня? Поэт хотел встать, но колени подогнулись. Он обессилел, будто долго бежал без передышки.
Маати подозвал хозяина и попросил крепкого чаю. Вскоре на столе появился железный чайник, отлитый в форме жабы; воду наливали из ее высунутого язычка. Маати наполнил резную пиалу горячим зеленым чаем, посидел немного, вдыхая аромат, и наконец осторожно поднес ее к губам.
Когда пришла Ирит, он почти успокоился. Стал прежним Маати, пусть разбитым и слабым. Девушка села напротив, сцепила руки. На ее губах застыла широкая улыбка.
— Маати-кво. – Она запоздало изобразила позу приветствия. – Я только что с причала. Эя наняла нам лодку. Хорошую, широкую, так что слишком качать не будет и на отмели не застрянем. Они там говорили что-то про мели. В любом случае..
— Что с тобой?
Ирит посмотрела в зал, будто ждала кого-то, и произнесла, не глядя на поэта:
— Я не смогу пленить андата, Маати-кво. Может, от меня была какая-то польза, а может, нет. Но мы оба знаем, что у меня ничего не выйдет.
— Ты хочешь уйти.
Она взглянула на него, поджав губы и широко раскрыв глаза. Пожалуй, такой ее портрет написал бы художник, которому она не нравится.
— Собери свои вещи, – сказал Маати. – Уходи, пока мы не сели в лодку.
Она изобразила позу повиновения, но робко, испуганно. Маати кивнул.
— Я скажу Вандзит, что Эе нужен особый корень, который растет только на юге. Я послал тебя за ним, и мы встретимся в Утани. Вандзит не догадается, в чем истинная причина.
— Спасибо, – с облегчением вздохнула Ирит. – Простите меня.
— Не медли. Времени мало.
Ирит выбежала, всплескивая руками так, что казалось, будто они живут сами по себе. Поэт сидел в густеющих сумерках, пил чай и старался убедить себя, что к нему возвращаются силы. Он просто поддался страху. Он не терял сознания. Все хорошо. Когда Эя и Маленькая Ке пришли за Вандзит и андатом, Маати почти себе поверил.
Узнав об отъезде Ирит, Эя не сказала ни слова. Большая и Маленькая Ке переглянулись и продолжили носить ящики в лодку. Вандзит лишь кивнула, ушла с андатом на нос и села там, глядя на реку.
Лодка была шагов пятнадцать в длину и двенадцать в ширину. Она низко сидела в воде. На корме хранился уголь, стоял котел, приводивший в движение колесо с широкими лопастями. Правил судном и следил за огнем в печи старик с тонкой морщинистой кожей. Когда он отдыхал, за дело брался помощник, наверное сын. Оба ни с кем не заговаривали, и даже ребенок, вертевшийся на руках у Вандзит, их не удивил.
Когда все поднялись на борт, а вещи привязали, Эя изобразила позу полной готовности. Молодой лодочник певучим голосом крикнул, чтобы отвязали канаты. С берега отозвался служитель пристани. Котел грозно запыхтел, колесо повернулось, мощно загребая воду, и они отчалили. Маати казалось, что дует ветерок, но, скорее всего, просто лодка шла очень быстро. Эя сидела рядом с поэтом и проверяла его пульс.
— Мы сказали, что ребенка родила девушка из Западного края от утхайемца. Вандзит – нянька.
Маати кивнул. Они отлично придумали. Вандзит повернула голову, услышав свое имя. Глаза у нее были чистые, и все равно поэту почудилось, что она плакала. Эя с озабоченным видом щипала до белизны его пальцы, а потом смотрела, как быстро возвращается в них кровь.
— Она говорила о твоих дощечках, – сказал Маати. – Ты много времени над ними проводишь. Как идет работа?
— Когда пишу, стараюсь нажимать посильнее, чтобы можно было нащупать буквы, – шепнула Эя. – Я и не думала, что это мне так поможет. Кажется, я знаю, как улучшить саму грамматику. Придется сделать еще один черновик, но.. С тобой все хорошо?
— Что? Да. Все в порядке.
— Устал?
— Конечно. Я ведь старик. Слишком долгая у нас дорога, и я..
Выпустил на волю безумного поэта, подумал он. Вся жестокость и уловки дая-кво, все страдания, которые мне пришлось вынести, были не напрасны. Лишь благодаря этому такие, как Вандзит, не получали силу андатов. А я ничего не понимал.
Словно прочитав его мысли, Эя посмотрела на Вандзит. Солнце сверкало на волнах, окружая темную, сгорбленную фигурку девушки бело-золотым сиянием. Маати отвернулся, но образ еще долго плыл у него перед глазами – на что бы поэт ни взглянул, он видел Вандзит в белых одеждах скорби, окруженную чернотой там, где раньше был свет.
— Пойду заварю твое снадобье, – мрачно сказала Эя. – Отдыхай.