Страница 213 из 249
22
За месяцы, проведенные в школе, Маати успел забыть, каким большим кажется мир, когда путешествуешь в одиночку, и каким тесным он становится, если у тебя много спутников. Жизнь в окружении одних и тех же давно знакомых лиц начала его угнетать. Но в школе можно было хотя бы уйти куда-нибудь, в дороге же драгоценный случай поговорить наедине представлялся очень редко.
С той ночи, когда к нему подполз андат, у Маати так и не вышло перекинуться с Эей словом без лишних свидетелей. Он скрывал правду от Ирит и обеих Ке. Боялся, что они проболтаются. Боялся, что Вандзит услышит и в попытке себя защитить совершит нечто безумное.
Поэт боялся, потому что боялся, и был почти уверен, что Вандзит это заметила.
Они достигли речной долины быстрее, чем ему хотелось. Маати знал, что в лодке их кружок станет еще теснее, а ведь впереди долгий путь. Нужно скорее поговорить с Эей. Времени оставалось мало, и поэт нервничал.
Холод и снег сюда еще не добрались. Маати с ученицами словно путешествовали назад во времени. Деревья пока не облетели. Кое-где в золотых, красных и коричневых кронах еще проглядывала зелень. Ближе к реке предместий и крестьянских подворий стало больше. Дороги и тропы сворачивали к оросительным каналам, путники встречались все чаще; в основном это был сельский люд, но попадались и жители городов. Поэт сидел на козлах, кутаясь в халат, и смотрел на дорогу. Он устроился тут, чтобы не видеть андата.
Маати так задумался о непростых отношениях внутри своего маленького отряда, что заметил гальтов, лишь когда лошади почти поравнялась с ними.
На обочине сидели трое мужчин, которым еще не исполнилось и тридцати. Их одежды когда-то были красными или оранжевыми, а теперь превратились в грязное тряпье. У самого рослого на плече висела кожаная сумка. Услышав стук копыт, они отошли и встали в высокой траве, словно призраки из детской сказки. Зрачки их голубых глаз помутнели. Все трое, наверное, позабыли, когда брились в последний раз. Гальты привычно повернулись к дороге. Изможденные лица не выражали ничего, по ним даже незаметно было, что путники голодны. Маати невольно придержал лошадей. Эя, сидевшая в повозке, попросила его остановиться. Подскакали Ирит и Большая Ке – сегодня пришла их очередь ехать верхом. Вандзит и Маленькая Ке придвинулись к бортику. Маати осторожно взглянул на андата, но тот сидел неподвижно и молчал.
— Кто вы? – спросила Эя на гальтском. – Как вас зовут?
Привидения вздрогнули, растерянно заморгали незрячими глазами. Первым опомнился тот, у кого была сумка.
— Я Джейс Ханин, – ответил он чересчур громко. – А это мои братья. Мы не больны. Что-то случилось с нашими глазами, но это не заразно, госпожа. Не бойтесь.
Эя пробормотала что-то, отодвинула ящик. Маати обернулся и увидел, что она взяла лекарскую сумку. Хочет спрыгнуть на дорогу. Вандзит поймала Эю за рукав.
— Нет. – Это была не столько просьба, сколько приказ.
— Ничего со мной не случится.
Вандзит вцепилась еще сильнее. Эя заглянула ей в глаза, и обе замерли в молчаливом противостоянии.
— Вандзит-тя, – сказал Маати, – все в порядке. Пусть она к ним подойдет.
Девушка бросила на него взгляд, полный злобы, но уступила. Эя соскочила на землю и приблизилась к удивленным гальтам.
— Населенные места далековато. Как вы сюда попали? – спросила она.
— Мы были в предместьях, – ответил высокий. – Потом что-то произошло. Мы возвращаемся в Сарайкет, где осталась наша мать. Только вот беда: одни нам помогут, а другие ограбят или не по той дороге пошлют.
Он попробовал улыбнуться с прежним обаянием. Маати привязал поводья и спустился на землю.
— У вас тут мать? – переспросила Эя.
— Да, госпожа.
— Что ж, – невозмутимо сказала она, – по крайней мере, вы не жулики, которые водят за нос мужчин в предместьях. Что у вас в сумке?
Гальт сокрушенно поморщился, но врать не стал:
— Списки, госпожа. Имена тех, кто хотел себе гальтскую жену.
— Так я и думала.
— Не помогай им, – сказала Вандзит.
Она перебралась на козлы. Поводья не взяла, но Маати видел, что она вот-вот их схватит. Из-за бортика за ним следили черные глазки андата. Поэт отвернулся. Эя будто и не слышала девушку.
— Мы никого не обманывали, – сказал рослый мужчина. – В Актоне есть человек, он собирает женщин, которые не прочь переселиться. У нас был с ним договор. Деньги забрали, но списки есть. Богом клянусь, если мы вернемся в Сарайкет, то выполним свои обещания.
— Воры воров обокрали, – сказала Эя, доставая из сумки мех с водой. – Все по справедливости. Выпейте, только не больше двух глотков. Там лекарство.
— Эя-кя, – с тревогой позвала Ирит.
Конь Большой Ке мотнул гривой и переступил копытами, чувствуя беспокойство всадницы. Эя не обращала внимания.
— Вот.. протяни руку. Это серебряные полоски. Я сделала на каждой зазубрину, так что вы поймете, если кто-то захочет их подменить. Вам хватит, чтобы добраться до Сарайкета. Эта дорога ведет к реке. Идти день, а может, и побольше. Считайте, что два.
— Спасибо, госпожа, – сказал другой мужчина.
— На то, чтобы с вами поехать, нам, конечно, и надеяться нечего? – спросил высокий, с надеждой улыбаясь.
— Да, – сказал Маати, зная, что этого Вандзит уж точно не потерпит. Затевать с ней ссору он совсем не хотел. – Эя, нам давно пора ехать дальше.
Не глядя на него и не говоря ни слова, она забралась обратно и снова уткнулась в свои дощечки, над которыми просидела все утро. Маати тронул лошадей, и повозка покатилась. Вандзит сидела рядом.
— Не стоило им помогать, – буркнула она тихо, но Эя наверняка услышала.
— Ничего страшного не случилось, – сказал он. – Не думай об этом.
Вандзит нахмурилась, но промолчала. Весь оставшийся день она так и сидела на козлах, точно охраняла Маати от Эи. Та с головой ушла в работу. Даже когда остальные запели, коротая время, она продолжала внимательно читать. Разговор зашел о том, чтобы не останавливаться после заката и поскорее доехать до реки, но Эя не согласилась. Она не хотела, чтобы Маати слишком уставал. Большая Ке поддержала ее, беспокоясь за лошадей.