Страница 183 из 249
— Успокойся, Ашти-тя, – сказала она, медленно приближаясь. – Отдай нож.
— Нет! Сначала я найду эту гадину и всажу его ей в сердце!
Ашти Бег повернула голову, и тут Маати увидел, что глаза у нее помутнели, будто их заволокло туманом.
— Отдай нож, – повторила Эя. – Иначе силой отберу. Ты скорее ранишь других, а не Вандзит.
Ясный Взор всхлипнул, Ашти вихрем развернулась. Эя шагнула к ней, схватила за руку и вывернула запястье. Женщина взвизгнула, нож со звоном упал на каменный пол.
— Что.. – выдохнул Маати. – Что тут происходит?
Все загомонили, перебивая друг друга. Не ответили только Эя и Вандзит. Они смотрели друг другу в глаза – два поэта, островок безмолвия посреди урагана. Маати вскинул руки, жестом призывая к тишине. Замолчали все, кроме Ашти Бег.
— ..Власти над нами. Это неправильно, несправедливо, и я не стану лебезить перед ней, улыбаться и целовать ей задницу только потому, что она – первая!
— Довольно! – воскликнул Маати. – Прекратите! Боги! Боги! Вандзит, пойдем со мной!
Она удивленно вскинула голову, словно только что его заметила. Вся ее злоба мигом улетучилась. Руки дрожали. Эя шагнула вперед, встав между Ашти Бег и ее обидчицей, и Вандзит подошла к поэту.
— Эя, позаботься об Ашти-тя! – Маати взял девушку за руку. – А вы приберите все. Не хочу есть обед пополам с грязью.
Он потащил Вандзит прочь. Андат молчал. Маати прошел по коридору и шагнул на лестницу, которая вела в спальни младших учеников. На кухне снова зашумели, голоса стихли вдалеке. Маати не замечал, куда идет, пока не свернул в боковой коридор. На другом его конце были комнаты с полами из сланцевых плит. Когда-то учителя приводили туда мальчишек, чтобы проучить их лакированной розгой. Маати остановился. Больше всего ему сейчас хотелось ударить девушку, но он сдержался. Она склонила голову.
— И как ты объяснишь все это? – спросил поэт дрожащим от гнева голосом.
— Это все Ашти! Она мне завидует, Маати-кво. Я старалась, терпела, но она не понимает. Я теперь поэт. Я должна заботиться об андате. Нельзя требовать, чтобы я работала не покладая рук, точно служанка.
Ясный Взор повернулся и поглядел на Маати заплаканными черными глазами. Беззубый ротик приоткрылся, совсем как у расстроенного малыша.
— Что между вами произошло?
— Ашти Бег велела мне вымыть горшки после завтрака. Ирит хотела меня подменить, но Ашти оборвала ее на полуслове. Я спокойно объяснила, что не могу. Я стараюсь быть с ней помягче, Маати-кво. Всегда стараюсь.
— И что было дальше?
— Она хотела его забрать. – Вандзит уже не оправдывалась, в голосе звенела ярость. – Она сказала, что присмотрит за ним не хуже других и с удовольствием вернет мне после уборки.
Маати закрыл глаза.
— Она дотронулась до него! – воскликнула девушка с таким негодованием, словно андата отнимали у нее силой.
А может, так оно и было.
— И что ты сделала? – спросил Маати, хотя уже знал ответ.
— То, о чем вы мне рассказали.
— И что же я рассказал?
Ясный Взор загулькал, махнул пухлыми ручонками возле ушей Вандзит – изображать страх и горе ему надоело.
— Вы говорили, нельзя пленить андата, который делает все таким, каким оно должно быть, потому что андаты по природе свободны. Вместо этого нужно создать Израненного, применить его силу наоборот и вылечить женщин. Вот мы и применили наоборот свою силу.
Ребенок довольно агукнул. Возможно, это была только игра воображения, но Маати почудилось, что андат гордится собой. Ясный Взор. Иначе – Слепой.
В груди разлился жар, поэт стиснул губы и покачал головой – его распирал не столько гнев, сколько досада.
— Он водит тебя за нос. Я же говорил! Андат хочет вернуть свободу. Каким бы он ни был, он всегда старается ускользнуть. Он много дней ластился к Ашти Бег и всем остальным именно для того, чтобы вас поссорить. Ты должна знать себя лучше, чем он. Смотри на вещи как взрослая женщина, а не как обиженная девочка.
— Но она..
Маати приложил два пальца к ее губам. Андат затих, глядя на него с ненавистью.
— Такой силы, как у тебя, нет ни у кого в мире, – сказал поэт. Хотел помягче, а вышло очень сурово. – Ты в ответе за эту силу. В ответе! Я пытался тебе объяснить, а теперь вижу, что не сумел. Поэты – не простые мужчины.. или женщины. Мы не моряки, не плотники, не воины. Пленить андата – все равно что завладеть маленьким божком. Это большая ответственность. Понимаешь?
— Да, Маати-кво, – шепнула она.
— Как-то не верится. Особенно после того, что ты натворила.
Она заплакала. Маати уже хотел сказать еще что-то хлесткое, но вдруг осекся. На вздох он снова стал мальчиком. Вспомнил тонкие одежды, зимний холод, слезы на щеках. В этом самом коридоре его дразнили старшие ученики, бил Тахи-кво, злой лысый Тахи, который потом стал даем-кво. Почему наставники были так жестоки? Чувствовали они такую же злость и страх, как он сейчас, или просто исполняли свой долг?
— Верни ей зрение, – сказал поэт. – Сделай все как было и никогда, никогда не применяй эту силу, чтобы кому-то мстить.
— Хорошо, Маати-кво.
— И помой посуду, когда придет твоя очередь.
Вандзит приняла позу обещания и благодарности. Она ушла, тихо всхлипывая, и Маати стало стыдно. Если бы они жили в городе, он отправился бы сейчас в баню или на площадь, послушал, как поют на углах нищие, купил что-нибудь перекусить у торговца с тележкой. Чаще всего он искал утешения в вине или музыке, реже – в азартной игре, и никогда в любовных утехах. Здесь идти было некуда. Разве что на огород или холмы, что к западу от школы. Он покинул каменные чертоги, полные воспоминаний.
Маати сидел на пустынном склоне, глядя, как солнце совершает свой путь по небу, и думал о тысяче вещей сразу. Он был с Вандзит слишком суров или недостаточно строг? В пленении Израненного давно пора поставить точку, или они упустили что-то из виду? Работа безнадежно испорчена или вот-вот станет лучше? Виновата ли Ашти? А может, она права? А может, все сразу? Маати закрыл глаза, и от солнца под веками все окрасилось алым.
Мало-помалу он успокоился. Мимо скользнула ящерка с голубым хвостом. А ведь мальчишкой он ловил ящериц. Надо же, совсем об этом забыл!
Поэты ничем не отличаются от других людей, и считать иначе – большое заблуждение. Оно-то и сделало школу такой, какой та была, и искалечило столько судеб, в том числе и судьбу Маати. Конечно, Вандзит может ревновать или возгордиться. Конечно, ей не хватает мудрости, как и любой другой девушке. Андаты не меняют характер своих поэтов, лишь дают им новую силу.