Страница 176 из 249
— Я, наверное, не смогу, – смущенно произнесла Вандзит. – Думала, сегодня не моя очередь.
— Тебя пропустили в прошлый раз, – ответила Ашти Бег. – Мы уже тебе прислуживать начали.
Она вроде бы пошутила, однако не без намека. Маленькая Ке опустила глаза, улыбка на ее губах застыла. Если бы Маати не задумался, он вовремя понял бы, что назревает ссора.
— Я все равно сегодня не могу.
Вандзит упрямо сидела на месте. Ребенок с любопытством поглядывал то на Ашти, то на поэта.
— Помню, моя мать управлялась по хозяйству даже с младенцем на руках, – заметила женщина. – Правда, она была очень ловкой.
— Я удерживаю андата. А это посложнее, чем тарелки мыть. При дворе у поэтов не было других обязанностей. Правда ведь, Маати-кво?
— Самый ничтожный утхайемец не знает, что такое работа, – вставила Ашти, прежде чем Маати успел ответить. – На то они и придворные. Все дело в том, что некоторые ставят себя выше других.
В комнате повисла предгрозовая тишина. Маати поднялся, не зная, что сказать. Спасла его Ирит.
— Нашли из-за чего спорить. Я сама с удовольствием все сделаю. Нет, сиди, Вандзит-тя. Если мыть посуду не хочется, не надо себя заставлять.
Последние слова прозвучали почти как вопрос. Маати кивнул, будто решил для себя что-то, и вышел. Вандзит молча последовала за ним, потом свернула в боковой коридор, ведущий на огороды. Остальные о чем-то заговорили, собирая со стола косточки злополучных пичуг.
Позже все, как обычно, собрались, чтобы провести урок. Сидели кружком, обсуждая тонкости пленения андатов, словно никакой ссоры не было. Вандзит и Ашти Бег общались вежливо, по-дружески. Эя объясняла Ирит и Маленькой Ке разницу между несчастным случаем, намерением и следствием замысла. Маати подумал, что она и сама на этом учится. В мягком, теплом свете ламп они могли беседовать о чем угодно. Под конец даже хохотали от души.
Вечер на первый взгляд получился милым, и все же на душе у Маати было неспокойно. По пути в свою комнату он все думал, в чем же причина. Это как-то связано с Эей и Отой-кво, Вандзит и Ясным Взором. С гальтами и его собственной мыслью о природе старения и времени, хотя ничего нового он тут не открыл.
Маати зажег ночную свечу, взял свою книгу и стал читать. С тех пор как Вандзит исцелила его глаза, у него даже почерк стал другим. Раньше это были.. не каракули, нет. Однако им не хватало изящества, четкости. Те строки писал старик, а сейчас что-то изменилось. Маати взял перо, коснулся острым кончиком бруска туши, но в голову ничего не приходило.
Он закрыл книгу. Где-то далеко, на юге, Ота пирует с людьми, уничтожившими Хайем. Император спит на шелковых простынях, пьет вино из кубков чеканного золота, а тем временем здесь, в пустошах, его родная дочь готовится рискнуть жизнью, чтобы исправить то, что натворил отец.
Натворили они втроем – Ота, Семай и Маати. Первый хотел задружиться с врагом, второй отворачивался и прятал лицо. Только Маати пробовал собрать осколки мира. И старался не зря – успех Вандзит тому свидетельство. Поэт вспомнил страх во взгляде Эи. Нет, успокаиваться рано.
Маати шел по темным коридорам, освещенным лишь свечами и неполной луной. Как он и думал, Вандзит сидела на огороде. Дворик, где они беседовали до того, был чистым и ухоженным, а здесь царило запустение. Они приехали слишком поздно и не успели ничего посадить. За припасами Эя ездила в Патай, да и рук, что когда-то содержали школу в безупречном порядке, теперь не хватало. Дикая растительность проникла за высокую каменную ограду, на грядках, где Маати сеял горох и собирал стручки, теперь стояли молодые деревца.
Услышав шаги, Вандзит обернулась и поправила халат. Из хлопковых складок на поэта глянули черные глазки андата. Она кормила его грудью! На вздох Маати замер, пораженный открытием. Хотя, если подумать, что в этом такого? В молоке андат, конечно, не нуждался, но таким задумала его Вандзит. Размягченный Камень играл с поэтом в фишки. Три Как Одно завораживали узлы. А сейчас, впервые в истории, андат и его хозяйка стали ребенком и матерью. Кормление грудью, подумал Маати, символизирует эту связь.
— Доброй ночи, Маати-кво, – сказала Вандзит. – Я думала, сюда никто не придет.
Поэт изобразил позу раскаяния, но девушка помахала рукой, чтобы он не извинялся. Под холодной луной она была похожа на привидение. Глаза и ротик андата словно поглощали свет, а его кожа сияла. Маати подошел.
— Не могу уснуть. Сегодня за ужином как-то нехорошо получилось.
— Я об этом думала. Ашти Бег и остальным сейчас трудно. Думаю, нелегко справиться с такими чувствами.
— С какими?
Она пожала плечами. Андат загулькал, с интересом рассматривая свои коротенькие бледные пальчики.
— Они так долго и усердно работали, а тут другая женщина и пленяет андата, и получает ребенка, все сразу. Ашти, наверное, это гложет. Она грубит не со зла, просто ей больно, вот и срывается. Однажды у нас было такое, с собакой. Ее переехала телега и сломала позвоночник. Бедняжка выла всю ночь. Все думали, она просит о помощи, но она пыталась укусить любого, кто к ней подходил. С Ашти-тя происходит то же самое.
— Ты так считаешь?
— Да. Она хорошая, Маати-кво. Наверное, даже не понимает, что делает.
Поэт скрестил руки на груди:
— Тебе, наверное, тоже нелегко.
Захотелось ее испытать, но Маати не знал, как бы это сделать. Лицо девушки осталось безмятежным, точно чистое небо.
— Я счастлива, – сказала она. – Все оказалось совсем не так трудно, как я думала. Только устаю от него, но это, наверное, у всех матерей так. Я выбрала ему имя. Моего двоюродного брата звали Цийят. Он таким же был, когда пришли гальты.
— У андата уже есть имя. Ясный Взор.
— Я хочу дать еще одно. Такое, которое будем знать лишь мы втроем. Ведь вы ему почти как отец.
Поэт открыл рот, но так и не нашел, что сказать. Рука Вандзит скользнула в его ладонь, их пальцы переплелись. Девушка улыбалась так искренне и невинно, что Маати тряхнул головой и рассмеялся. Они замерли на несколько долгих вздохов – он стоял, Вандзит сидела рядом, а на коленях у нее нетерпеливо ерзал андат.
— Как только Эя пленит Израненного, мы все сможем вернуться, – сказал Маати.
Вандзит не то кашлянула, не то усмехнулась и выпустила его руку. Поэт взглянул на нее. Она подняла глаза и улыбнулась.
— Замечательно. Эе, наверное, тоже сейчас трудно. Вот бы ей как-нибудь помочь.
— Мы сделаем все, что сможем. Наверное, этого хватит.
Вандзит не ответила. Она подняла руку, указывая вдаль:
— Самая яркая звезда. Видите? Там, над деревьями.