Страница 169 из 249
Для ритуала она выбрали покой, где когда-то спали младшие ученики. Коек в нем уже не было. В окна лилось предполуденное солнце. Вандзит подошла к длинной южной стене, взяла мел и начала писать пленение. В грамматике, которую они создали вместе, объединились древние и новые слова. Маати сидел на подушке у противоположной стены. Буквы он видел с трудом, но уже по их очертаниям понял: в работе что-то изменилось.
Эя сидела рядом, положив руку ему на плечо. От волнения на ней лица не было.
— Все получится, – шепнул Маати.
Она кивнула, не сводя взгляда со стены, покрытой белыми письменами, как облаком. Вандзит опустила руку, перечитала все от начала до конца и положила мел. Она вышла на середину покоя, встала лицом к собравшимся, изобразила позу благодарности, повернулась и села на подушку.
Маати захотелось вскочить, крикнуть, чтобы она остановилась. Еще не поздно стереть пленение, обсудить его, еще раз проверить, нет ли ошибок. Вандзит начала читать. Поэт еще никогда не слышал таких интонаций. Голос девушки был тих и нежен, она словно уговаривала кого-то, выпевала рождение своего андата. Маати сжал кулаки и замер. Эя затаила дыхание.
Речитатив наполнил воздух, отражаясь от стен, будто комната выросла до невероятных размеров. Голос девушки терялся за гулким эхом. Слова и фразы переплетались, обретали новое значение. Когда звуки сошлись в гармонии, Маати услышал третий голос. Не пение Вандзит, не эхо – что-то более глубокое, звучное, как колокол. Кто-то повторял слова пленения, создавая новый слой звуков и смыслов. Воздух стал густым. Фигурка Вандзит уменьшилась, ее склоненную голову и поникшие плечи Маати видел, словно издалека. Запахло раскаленным железом или кровью. Сердце поэта заколотилось в невыразимом ужасе.
Что-то пошло не так.
— Надо ее остановить, – сказал Маати.
Слова дрожали в горле, но он их так и не услышал. Голос Вандзит звучал со всех сторон, создавая непроницаемое безмолвие. Послышалось новое эхо. Казалось, что слова возникают раньше, чем девушка их произносит; казалось, они летят из будущего. Эя побледнела как полотно.
Последнее слово пленения Вандзит пропела одновременно с эхом, множество голосов прозвучало как один. Мир зазвенел, и какофония разрешилась единым гармоничным аккордом. Комната вновь стала прежней. Когда поэт встал, он услышал, как шелестит по камню подол его халата. Вандзит сидела, уронив голову на грудь. Андата рядом с ней не было.
Это конец, подумал Маати. Она мертва.
Все вскочили, но поэт жестом остановил их. Он должен сделать все сам, какой бы ужасной ни оказалась гибель девушки. Маати с замирающим сердцем пошел к телу. Он видел, какой бывает расплата: всегда новая и всегда смертельная. Однако ребра Вандзит чуть заметно приподнимались. Она дышала!
— Вандзит-кя? – позвал он чуть слышно.
Девушка обернулась. Ее глаза сияли счастьем. На коленях у нее кто-то шевелился – пухлый, мягонький, с короткими, толстенькими ручками, беззубым ротиком и черными глазами, полными слепой ярости. Если бы не эта ярость, существо было бы не отличить от ребенка.
— Он пришел, – сказала Вандзит. – Смотрите, Маати-кво! У нас получилось. Он здесь.
И тут, будто слова девушки освободили его от немоты, Ясный Взор открыл крошечный рот и заплакал.