Страница 141 из 249
Тут нужна была настоящая школа, а школе нужен был учитель, но Маати всего не успевал. Не успевал давать уроки, и работать над книгой, и прятаться по темным углам, точно преступник. Было бы ему зим пятьдесят, а лучше сорок, он бы еще попробовал.. А тут еще безумный план Оты! Из-за него время стало еще дороже.
— Маати-тя?
Старый поэт удивленно моргнул. По ступеням осторожно спустилась Вандзит. Маати спрятал книгу в шкатулку и сложил руки в позе приветствия.
— Дверь была не заперта, – объяснила девушка. – Я испугалась, не случилось ли чего.
— Не случилось. – Маати встал и начал тяжело подниматься по ступеням. – Просто я вчера про нее забыл. Старик еще больше состарился, вот и все.
Она приняла позу, выражавшую и согласие, и отрицание. Похоже, девушка не спала всю ночь. Наверное, у него под глазами были такие же темные круги. Ноздри пощекотал аромат жареных яиц и мяса. На поясе Вандзит висела лакированная коробочка.
— Ага, – сказал он. – Это именно то, о чем я подумал?
Девушка улыбнулась. Она делала это нечасто, а ведь улыбка у нее была такая милая. Взбитые яйца дымились яркими оранжевыми брусочками, мясо получилось очень вкусным и сочным. Вандзит сидела рядом с учителем в гулкой тишине пустого склада. В окошки лился утренний свет – сначала голубоватый, потом желтый и золотой. Говорили о всяких мелочах – о постоялом дворе, где она жила, о том, как плохо, что глаза подводят, о достоинствах этого склада по сравнению с другими. Вандзит задавала поэту вопросы, что пришли ей на ум после вчерашнего урока: как разные формы бытия соотносятся со временем, чем отличается природа числа от природы яблока или человека – ребенка, к примеру.
Маати сам не заметил, как начал рассказывать ей об андатах, о поэтах, о своей жизни в селении дая-кво и даже в школе. Вандзит сидела тихо, не сводя с него глаз, и пила слова, как воду.
Ей и шести зим не было, когда родные погибли. Гальты зарубили их всех: мать и отца, младшую сестру и двух старших братьев. Может, боль и притупилась, однако не прошла. Старый поэт видел, что Вандзит, пусть робко, но тянется к нему и другим женщинам в надежде обрести новую семью. Наверное, вот так она сидела бы у ног своего отца и слушала его, затаив дыхание. Если бы Найит был жив, он тоже ловил бы каждое слово Маати. Они с Вандзит оба потеряли тех, кто был дороже всего на свете, оба истосковались по человеческому теплу. Это их и объединяло.
К полудню, когда пришли остальные, Маати уже знал, что делать. Он думал и сомневался целую ночь; теперь все было решено. Как только Эя ступила на порог, он отозвал ее в сторону.
— Без тебя не обойтись, – начал Маати. – Нам потребуется еда, одежда и все, что нужно для хозяйства. Сколько ты сможешь утащить из кладовых? Еще неплохо бы найти верного слугу или раба..
— Таких здесь нет. Однако сейчас при дворе суета и переполох. В Нантани половина придворных скорее откусит себе язык, чем окажет гостеприимство гальтам. А другая половина в лепешку расшибется, лишь бы попасть в Сарайкет быстрее прочих. Пропажу двух-трех телег с припасами никто и не заметит.
Маати задумчиво кивнул. Эя изобразила позу вопроса.
— У нас будет школа, и я знаю, где ее устроить. Рук много, и место мы приведем в порядок быстро. Осталось только пригласить учителя.
— У нас уже есть один, Маати-кя.
Поэт не ответил. Эя внимательно посмотрела на него и опустила глаза.
— Семай? – спросила она.
— Кроме нас двоих, поэтов больше не осталось. А из тех, кто владел андатом, Семай и вовсе единственный. Он может сделать гораздо больше, чем я.
— Я думала, вы поссорились.
— У меня сложные отношения с его женой, – скривился Маати. – Однако иного выхода нет. Мы на всякий случай условились, как найти друг друга. Надеюсь, он, в отличие от меня, сдержал обещание.
— Я поеду с тобой.
— Нет. – Маати положил руку ей на плечо. – Кто же тогда все подготовит к нашему приезду? Есть одно место, я нарисую тебе карту. В войну там побывали гальты, убили всех, но даже если они бросали тела в колодцы, вода уже очистилась. Это в стороне от большого тракта между Патаем и Нантани..
— Та самая школа? – спросила Эя.
— Да. Она стоит вдалеке от больших дорог, в ней бывали поэты. Возможно, там что-нибудь сохранилось – книги, свитки, надписи на стенах, которых не заметили гальты, будь они дважды прокляты. А главное, там все началось. Там же и вернется на круги своя.