Страница 138 из 249
2
Почти десять лет минуло с тех пор, как Маати Ваупатай узнал, что гальтские воины убили его сына. Поэта, ставшего изгоем, покинул тогда единственный спутник, и Маати отправился на юг, словно раненая лошадь – в родное стойло. Нужен ему был не город, а женщина.
Лиат Чокави, хозяйка и старшая распорядительница Дома Кяан, приняла его. Они с Маати дважды любили друг друга. Первый раз в юности, второй – накануне войны. Лиат рассказала о подвиге Найита, о том, как он погиб, защищая императорского сына, когда началась последняя битва за Мати. Говорила она мертвым голосом женщины, чья боль так и не утихла. И если раньше Маати робко мечтал, что ему позволят остаться, то после их разговора об этом и думать было нечего. Он покинул дом Лиат, обезумев от горя. Больше они не встречались.
Два года спустя у него появилась первая ученица, Халит, и он посвятил свою жизнь единственной цели. Стал учителем, посланцем надежды, даем-кво новой эпохи.
Звучало это намного красивее, чем было на самом деле.
Все утро он пролежал в комнатке, где нашел временный приют. Щурился, глядя на свет в оконце из промасленного пергамента, и думал об андатах. О мыслях, облеченных в плоть, об идеях, обретших человеческое тело и волю. О божках, воплощенных поэтами – людьми, которые их познали, а познав, сумели пленить. Исторгающий Зерно Грядущего Поколения, или Бессемянный. Нисходящая Влага, или Роса, иначе называемая Стражницей Моря. Размягченный Камень, не имевший другого имени. И та, кого не смог удержать Маати, – Разрушающая Зерно. Неплодная, что погубила мир.
Уроки юности, беседы, которые вел уже возмужавшим поэтом, помнились ему смутно. В голове мелькали обрывки прошлого, события, озарения, однако весь путь, приведший к ним, он восстановить не мог. В сумраке запищал комар, Маати отмахнулся.
Обучая девушек, он словно рассказывал историю своей жизни, но то и дело обнаруживал в ней пустоты. Маати знал грамматические структуры, метафоры, легенды о давно ушедших поэтах и пленениях, тайны отношений между отвлеченными понятиями – формами, числами – и явлениями, в которых они воплощены. Знал, хотя не помнил откуда. Каждую лекцию приходилось наполовину составлять заново. Каждый заданный вопрос – обдумывать. С одной стороны, получалось неловко, точно он объяснял, как возвести строительные леса на примере готового дворца. С другой – как поэт и учитель он добился таких успехов, которых иначе ему было бы не видать.
Маати сел, и кровать из холстины, натянутой на деревянную раму, тяжко заскрипела под ним. В комнатке стояла тишина. От влажных каменных стен пахло плесенью. Не прекращая думать о тонкостях древних грамматик, он встал и поднялся по короткой лестнице. Склад был пуст, сквозь высокие узкие окна сочился свет и шепот дождя. Каждый шаг повторяло эхо. Маати направился в их самодельный класс.
У стены выстроились в ряд низенькие, изъеденные временем скамьи. На каменной кладке еще белели вчерашние записи. Маати прищурился и стал читать.
Старость-воровка похитила у него легкое дыхание, украла сон, заставляла сердце мчаться галопом ни с того ни с сего. Но больше всего она напакостила со зрением. Он и не задумывался, какое счастье – хорошо видеть, пока глаза не начали слабеть. От усилий заболела голова, но Маати все же отыскал нужный рисунок, провел по линиям пальцами, подумал немного. У небольшого возвышения, построенного для учителя, стояло ведро с водой. Он взял тряпицу и стер написанное. Сегодня, пожалуй, лучше начать с четырех категорий бытия и взаимосвязи между ними. Вопрос тонкий, но без него девочкам никогда не создать хорошего пленения.
Их осталось пять: Ирит, Ашти Бег, Вандзит, Маленькая Ке и Большая Ке. Полгода назад было семь, но Умнит попыталась вызвать андата и погибла, а Лисат не выдержала, ушла. Правда, оно и к лучшему. Лисат добрая девушка, но соображает медленно, как корова. Итак, их пять. А шестая – Эя.
Дочь Оты послали им сами боги. Дни она проводила во дворцах Утани, играя роль императорской наследницы. Маати видел, Эе такая жизнь не по нраву, зато благодаря ей у них были пища и деньги. Она знала все, о чем говорят во дворце. Например, о тяжбе за склад в предместье и о том, что предполагаемым владельцам запрещено входить в помещение, пока их не рассудят. Маати провел здесь два месяца и уже чувствовал себя хозяином. Он бросил тряпку в ведро, взял большой кусок мела и начал чертить схемы для вечернего урока. Придет ли сегодня Эя? На занятиях она делала большие успехи, когда находила время улизнуть из дворца. Задавала правильные вопросы.
Грубый железный засов громыхнул точно молот, и рядом с огромными раздвижными воротами для тележек и возов открылась дверь. На пороге в размытом сером свете появилась темная фигурка. Точно не одна из Ке, но кто же тогда? Лица Маати разглядеть не мог. Лишь когда девушка закрыла за собой дверь, он по походке угадал, что это Вандзит.
— Ты что-то рано, Вандзит-тя, – сказал поэт, вернувшись к схемам.
— Я подумала, вдруг вам помощь нужна, – ответила она. – Как вы, Маати-тя?
Вандзит провела с ним уже четыре года. Как и все остальные, она попала в тайную школу благодаря случаю. Однажды повстречала Умнит, они разговорились и стали подругами. Умнит и привела ее к Маати. Тот неохотно принял новую ученицу.
У Вандзит острый ум, спору нет. Но она жила в Удуне, когда пришли гальты. Они убили всех ее родных. Память о той резне до сих пор мелькает в ее глазах. Вандзит может посмеяться, и поболтать, и спеть, однако на ее теле и душе остались шрамы. За месяцы, проведенные с ней бок о бок, Маати понял, отчего эта девушка сразу его встревожила: ее судьба похожа на его собственную.
В той войне Маати тоже потерял близких. Приемного сына – Найита, любимую женщину – Лиат и лучшего друга – Оту. Оту Мати, властителя Хайема, любимца богов, который если и падал, то всегда приземлялся на лепестки роз. Не все они погибли, но все покинули старого поэта.
— Маати-тя? – спросила Вандзит. – Я что-то не то сказала?
Он поморгал и принял позу недоумения.
— Вы, кажется, разозлились.
— Нет. – Маати переложил мел в другую руку и встряхнул затекшие пальцы. – Нет, Вандзит-кя, я просто задумался. Располагайся. Делать тут нечего, так хоть компанию мне составишь.
Она села на скамью, поджав под себя ногу. Волосы и халат промокли, на башмаках осталась грязь. И что выгнало ее из дома в такую погоду? Маати поднял руку с мелом, помедлил и спросил:
— А ты? Как себя чувствуешь?
Она улыбнулась и приняла позу, говорившую, что ему не о чем тревожиться.