Страница 121 из 249
Хай устало повел рукой, указывая на все вокруг: на город, равнины, небо.
— То, что произошло с вашими воинами, произошло со всеми мужчинами Гальта в мире. И с нашими женщинами. С моей женой. И дочерью. С дочерьми и женами всех жителей Хайема. Это была расплата за неудачное пленение. У вас никогда не будет новых детей. У моей дочери не родится ни одного. И так же будет со всеми. Но андата у меня нет.
Баласар заморгал. Ему было что сказать, но слова внезапно показались пустыми. Император смотрел на него и ждал.
— Вот как, – только и смог вымолвить полководец.
— Поэтому я спрашиваю снова. Как мы закончим войну?
Высоко в холодном небе раздался крик ворона. Печи исторгали бездушный рев. Мир казался отчетливым, чистым и странным, как будто Баласар впервые увидел город.
— Не знаю, – сказал он. – А поэт?
— Поэты сбежали. Испугались, что я их казню. Или что с ними расправится кто-нибудь из моих людей. Или из ваших. Я не могу выдать их вам. Но у меня остались их книги. Библиотеки Мати и Сетани, а еще то, что мы спасли в селении дая-кво. Отдайте мне оружие. Обещайте, что вернетесь в Гальт и больше никогда не пойдете на нас войной. А я сожгу книги и постараюсь прокормить нас всех до весны.
— Я не могу давать обещания от лица всего Совета. Особенно, если..
— Обещайте, что вы не станете. Вы и ваши люди. С остальными я разберусь позже.
В голосе звучала сила. И печаль. Баласар вспомнил все, что знал об этом человеке. Все, что рассказал ему Синдзя. Портовый грузчик, матрос, посыльный, ученик повитухи. А теперь – человек, который ведет переговоры о судьбе мира за столом, стоящим посреди засыпанной снегом площади на глазах у людей, которые днем раньше пытались убить друг друга. В нем не было ничего примечательного. Измотанный, скорбный, непреклонный. Его можно было принять за кого угодно.
— Мне нужно поговорить с моими людьми, – сказал Баласар.
— Понимаю.
— Я дам ответ до заката.
— Если вы дадите его к полудню, мы сможем найти вам теплое место до темноты.
— Тогда к полудню.
Они встали. Баласар изобразил позу почтения, император Ота Мати ответил тем же.
— Генерал, – окликнул хай Баласара, когда тот уже собирался уходить. Его голос был серым, как пепел. – Вы пришли, потому что думали, что андаты слишком сильны, а сердца поэтов слишком слабы. Вы были правы. Тот, кто сделал это, был моим другом. Хорошим человеком. Нельзя допускать, чтобы хорошие люди могли совершать такие страшные ошибки.
Баласар кивнул и зашагал через площадь. Барабаны вторили ритму его шагов. Последние книги сгорели, последние поэты бежали в горы. Скорее всего, их ждет гибель, а может, судьба изгоев. Андаты покинули мир. В это было трудно поверить. Он стремился к этой цели всю жизнь, и все-таки мысль не умещалась в голове. Его окружили командиры. Лица посерели от холода, в глазах горели надежда и страх. Вопросы полетели на Баласара, как мотыльки на свет.
— Прикажите воинам, – начал он, и вокруг сразу стало тихо. Баласар помедлил. – Прикажите им сдать оружие. Мы принесем его на площадь к полудню.
Все молчали. Наконец один из молодых командиров спросил:
— Как объяснить, почему мы сдаемся, генерал?
Баласар посмотрел на него, обвел взглядом всех своих людей и вдруг почувствовал, что призраков за спиной больше нет. Он с трудом сдержал улыбку.
— Скажите, что мы победили.