Страница 119 из 249
26
Баласар попробовал вообразить, что было бы, если бы он не попытался.
Это был кошмар. Он двигал своих людей, словно фишки по доске, с улицы на улицу, от дома к дому. Как мог, старался уберечь от непредсказуемого, смертоносного дождя из камней и стрел. Площадь, которую он выбрал, находилась лишь несколькими улицами южнее входа в беззащитное чрево города, на безопасном расстоянии от башен. Снега нападало столько, что нога тонула по щиколотку, но Баласар не чувствовал холода. В крови горел огонь. С лица не сходила хищная улыбка. Один отряд уже вернулся из дворцового городка; армия росла. Баласар обходил ряды, чтобы воины его видели, подбадривал их. В глазах людей он видел отражение своей радости, предчувствие победы и надежду попасть наконец в тепло. Нет, зиме они не достанутся.
Он построил войско и напомнил командирам план боя в подземельях. Очистить их методично, не пропуская ни угла. Самое главное – держаться ближе к воздушным колодцам. Не допускать, чтобы местные заманили в ловушку и удушили дымом или сожгли. Не спешить, держаться вместе. По лицам Баласар видел, что дисциплина будет железной.
Несколько защитников города попробовали атаковать площадь и получили свое. Отважные глупцы. Затрубили вражеские рога, выдавая, где находятся силы защитников и куда они движутся. Только неопытные простофили могли устроить подобную какофонию. Белое небо наливалось темнотой. Должно быть, солнце заходило или набежали новые тучи. Баласар потерял счет времени. Теперь это не имело значения. Его люди приготовились к бою. Его люди. Армия, которую он вел через полмира к этой последней битве. Будь они все его сыновьями, он не смог бы гордиться ими больше.
Боль ударила неожиданно. Сначала он увидел, как она гнет воинов, словно ветер – траву, а затем почувствовал ее сам. Это была постыдная, унизительная, страшная пытка. И пытаясь удержаться на ногах, Баласар понял, что она значит.
Пленен андат. Против гальтов обращена сила какого-то духа. Враг понес урон, но не был уничтожен.
Сжав зубы, корчась, позабыв о боевом порядке, воины прислонялись к стенам домов и рыдали от боли. Их вопли и стоны могли заглушить обвал. Баласар знал, что в этом хоре есть и его голос.
Но все же они были живы. Еще живы.
— Всем ко мне! – закричал Баласар. – Держать строй!
И, благослови их бог, воины пытались. Они слушали своего генерала, даже еле передвигая ноги, зная, как и он, что на них обрушилась та самая сила, которую они пришли уничтожить. Скуля в муках, они все же встали по местам. Враг искалечил их, но не сломил.
«Как вышло бы, – подумал он, – если бы я не попытался? Каким стал бы мир, если бы я выслушал своего наставника тогда, в юности, – и узнал историю андатов и войны, которая уничтожила Империю, и содрогнулся бы, и забыл? Этих страшилок, одна другой кошмарнее, хватило бы на поколения. Если бы маленький Баласар Джайс не принял одну из них так близко к сердцу, если бы не решил, что это станет делом его жизни, и не захотел спасти мир от ужасных существ, что получилось бы тогда? Кем бы стал Малыш Отт, если бы не отправился за Баласаром, чтобы погибнуть в пустыне? На ком женился бы Коул? Как назвал бы Маярсин своих сыновей и дочерей?
Он сначала услышал атаку и только затем увидел ее. На них неслась толпа. Размахивая ножами и топорами, люди прыгали на гальтов, как горошины, бросаемые в стену. Сперва по одному, затем всем скопом. Баласар испустил боевой клич, и воины ответили ему нестройным криком. Смехотворная картина. Победа принадлежит ему. Это скопище недоумков не умеет сражаться, не знает даже, как правильно двигаться. Половина из них не способна держать оружие так, чтобы самим не пораниться. Победить должен Баласар.
Войска с грохотом врезались друг в друга. Воздух наполнился запахом крови, яростными воплями. На площадь высыпало еще больше народу; людские потоки хлестали из-под земли и неслись по улицам. Унизительная боль мешала Баласару идти. Каждый раз, когда он пытался выпрямиться во весь рост, колени дрожали, угрожая подломиться.
Все призраки, которые следовали за ним. Все люди, которыми он пожертвовал. Все жизни, которые погубил ради спасения мира.. Все они привели к этой вот потешной схватке. Белый снег с черными плешинами брусчатки запятнала свежая кровь. Мужчины Сетани и Мати неслись через площадь, рыча и лая, точно псы. Армия Гальта, величайшее войско на свете, делала жалкие попытки отразить их натиск, согнувшись пополам от боли.
Сцена стоила шутовского действа. Разве справедливо, что вещь столь забавная вселяет один лишь ужас?
«Они перебьют нас, – подумал Баласар. – К утру никого не останется, если их не остановить».
Он дал команду отступать. Спотыкаясь и чуть ли не падая, воины повиновались приказу. Улица за улицей лучники сдерживали нападающих, наугад стреляя из луков и арбалетов. Пехотинцы спотыкались и всхлипывали. Товарищи подставляли им плечо, но вскоре начинали спотыкаться и сами. Тогда их подхватывали другие руки. Небо темнело, снег валил все сильнее. Когда Баласар добрался до построек на юге, которые приказал захватить утром, стало темным-темно – не разглядеть, что творится на другом конце улицы. Снег опустил над городом полог, чтобы скрыть позор гальтов.
Защитники Мати тоже отступили. Укрылись в своих теплых норах, оставили Баласара и его людей на милость ледяной ночи. Гальты почти не разводили костров, ели мало. Повсюду в темноте слышались только стоны и плач. Баласар укрылся в каком-то доме и развел слабенький костерок в очаге на кухне. Когда понадобилось облегчиться, он с трудом поднялся на ноги и, пошатываясь, направился к двери черного хода. Моча была черна от крови и воняла тухлятиной.
Он подумал, как все вышло бы, если бы он остался в Гальте, если бы ограничился походом по Западным землям, по Эймону, Эдденси и Бакте. Чем все обернулось бы, если бы он не сделал попытку?
Он заставил себя обойти дома, где устроились его люди. Ходил, пока боль не стала нестерпимой. Воины прятали глаза. Не от ненависти. От стыда. Баласар плакал и не мог остановиться, хотя слезы замерзали на щеках. Наконец он свалился в углу чайной. Глаза слипались сами собой, не помогла даже мысль, что он замерзнет насмерть, если перестанет двигаться. В забытьи почувствовал, что его укрыли одеялом. Какой-то добрый обманутый воин все еще верил в своего полководца.