Страница 107 из 249
23
Лиат ожидала паники – в городе и в себе самой, – однако повсюду видела только странное напряженное спокойствие. Куда бы она ни шла, ее встречали учтиво и радушно. Люди улыбались, где-то даже слышался смех. Перед лицом опасности каждый острее чувствовал жизнь. За эту бесконечную ночь Лиат трижды позвали на ужин, столько же раз на завтрак, а приглашениям на чай она и вовсе потеряла счет. Она видела, как знатнейшие утхайемцы сидят рядом с кузнецами и простыми воинами. Слышала, как знаменитый хор Мати тихо поет гимны Ночи свечей. Правила и условности забылись, и человеческое братство, которое стояло за ними, тронуло ее до слез.
Сначала они с Киян пересказали вести хаю Сетани и командирам, у которых уже был опыт борьбы с гальтами. Когда маленький совет Оты решил, куда поставить людей и как держать оборону, Сетани вызвался распределить оружие и доспехи между всеми, кто был годен сражаться. В подземном городе собрали все, что можно: охотничьи стрелы, кухонные ножи, даже полоски кожи и проволоку с кроватей приспособили для пращей. Маленькие дети, дряхлые старики, больные взрослые собирались в боковых галереях, подальше от мест, где будут идти бои. Вдоль стен стояли койки, заваленные одеялами. В некоторых комнатах были толстые двери, которые запирались изнутри. Правда, если гальты доберутся до них, вряд ли засовы помогут несчастным.
Киян занялась лекарями. Одну из верхних галерей подготовили для раненых и умирающих. Раздобыли семьдесят кроватей, целую груду ткани для перевязки, перегнанное вино в бутылях, чтобы облегчать боль и промывать раны. В печи огнедержца лежали раскаленные железные стержни, чтобы прижигать раны. Пахло маковым молочком. Обычно его кипятили, пока оно не превратится в черную вязкую кашу. Одной ложки хватало, чтобы облегчить боль, а двух – чтобы даровать милосердное забытье. Лиат ходила между кроватями, представляя, что белые простыни скоро пропитает кровь. И все равно была спокойна.
У входа лекарь не спеша объяснял что-то двум десяткам подростков не старше Эи, слишком юных, чтобы сражаться, но уже достаточно взрослых, чтобы ухаживать за ранеными. Киян нигде не было видно, и Лиат не знала, тревожный это знак или хороший.
Она села на одну из постелей и закрыла глаза. Лиат не спала всю ночь, но не собиралась ложиться до конца битвы. А это значило, что она, быть может, вообще больше не уснет. Мысль показалась неправдоподобной. Вот что владеет городом, подумалось Лиат. Никто не верит в реальность происходящего. Все работают с отупелым недоумением, удивляются, как это вышло, что земля разверзлась и наружу хлынул ад. Мужчины в самодельных доспехах, вооруженные заточенными щипцами, не знают о своей участи так же, как и она сама. И потому спокойно ходят, беседуют, едят. Если бы только им дали время понять, мало кто стал бы сопротивляться гальтам.
— Мама-кя! – позвал молодой человек.
Найит! Лиат распахнула глаза.
Он растерянно стоял в проходе между кроватями. Данат, бледный, испуганный, вцепился в полу его халата.
— Ты что здесь делаешь? – удивилась Лиат.
— Эя. Не могу ее найти. Она была у себя в покоях, одевалась, но, когда я вернулся с Данатом-тя, она уже ушла. Около повозки ее нет. Я не могу ее бросить.
— Вы должны были отправиться до рассвета! – Лиат встала. – Скорее поезжай!
— Но Эя..
— Тебе нельзя ее ждать. Нельзя тут оставаться.
Данат заныл. Пронзительный плач отразился от высокого, выложенного мозаикой потолка и, казалось, наполнил весь мир. Найит сел на корточки и попытался успокоить мальчика. В сердце Лиат развернулось что-то упругое и горячее. Что-то, похожее на гнев. Она ухватила сына за плечо, поставила на ноги, подалась вперед, глядя ему в глаза.
— Оставь ее. Оставь девчонку и убирайся из города немедленно. Понял?
— Я обещал Киян-кя..
— Ты не можешь отвечать за девчонку четырнадцати зим, если она захотела натворить глупостей. Никто не может. Она сделала свой выбор, когда сбежала.
— Я обещал о них позаботиться.
— Тогда спаси того, кто у тебя остался. И поторопись, пока не упустил и эту возможность.
Найит заморгал и почти удивленно посмотрел вниз, на плачущего мальчика. Юноша сдвинул брови и принял позу раскаяния.
— Ты права, мама. Я не подумал.
— Ступай! Немедленно! Времени почти не осталось.
— Хочу к сестричке! – выл Данат.
— Она уже уехала, – сказал Найит и поднял мальчика на руки.
Данат – с красными, припухшими глазами и хлюпающим носом – недоверчиво взглянул на юношу. Найит очаровательно улыбнулся. Это была улыбка его отца. Оты.
— Все будет хорошо, Данат-кя. И с мамой, и с папой, и с твоей сестричкой. Они приедут к нам в пещеру. Но нам нужно отправиться прямо сейчас.
— Не приедут, – уперся мальчик.
— Вот увидишь, – солгал Найит, лучезарно улыбаясь. – Эя, наверное, уже там.
— Зато у нас есть повозка.
— Правильно. Пойдем посмотрим на нее.
Держа на руках ребенка, Найит неловко наклонился и поцеловал Лиат.
— На этот раз постараюсь не оплошать, – сказал он тихо.
Лучше тебя и так никого нет, хотела сказать Лиат. Ты всегда был лучшим.
Но ее сын уже спешил прочь, полы его халата развевались, на руках сидел Данат. Найит дошел до конца галереи и свернул на север, направляясь в заднюю часть дворца, к повозке, к шахтам, в которых, если боги услышали мольбы Лиат, эти двое окажутся в безопасности.
* * *
Дом Сиянти отдал хаям Сетани и Мати свои склады. Постройка высотой в пять этажей находилась далеко от окраин. Лучше, чем с ее широкой, чуть покатой крыши, осмотреть город можно было только с великих башен. На первом этаже был вход в подземелья на случай, если правителям придется бежать. Товары со склада вывезли. На гладкой белой стене огромного пустого зала Маати писал стих пленения, останавливаясь только для того, чтобы сосредоточиться и потереть замерзшие руки. Каменная лестница вела на второй этаж, к снежным дверям. Сейчас они были раскрыты, в комнату лился солнечный свет. К вечеру его сменит пламя дюжины стеклянных светильников, расставленных вдоль стен. Из дверей веяло колючим холодом, ветер задул внутрь несколько отбившихся от стаи крупинок снега.