Страница 46 из 88
Глава 20
На следующий день, не обращая внимания на протесты врача, я приказал Савве найти карету. Катерина, опекавшая меня, хотела что-то сказать, но промолчала, лишь бросив встревоженный взгляд.
— Ты куда собрался? — остановил я засуетившегося Пашу.
— Я с тобой, командир, — категорично заявил он.
— Отставить. Ты рожу свою видел? Сиди тут. Лечись.
Паша тоже получил контузию, лицо его посекло мелкими осколками. Впрочем, ничего серьёзного. Моих бойцов от ранений спасли защитные жилеты.
По прибытии в Гурово я приказал собрать всех начальников подразделений, задействованных в операции. Генерал Леднёв начал общий доклад.
— После объявления плана «Перехват» начались аресты по всему городу. Все выходы из города заблокированы. Возможно, кому-то и удалось выскользнуть, но это единицы. Двое задержанных участников нападения находятся у нас. Раненый в ногу оказался Железнов. Второй, видимо из группы Читерлейна, молчит. Его слегка контузило. Доклад закончил.
Я посмотрел на полковника Гессена.
— Проведены аресты всех выявленных участников боевой группы Железнова. Всего девять человек. В Москве идут аресты членов сообщества «Земля и воля» — восемь человек. В основном это руководители первичных ячеек. Проводятся допросы, есть некоторые результаты. Будем проводить дополнительные аресты и розыск лиц, причастных к делам этого сообщества.
Следующим докладывал полковник Лукьянов.
— Как вы и приказывали, ваше сиятельство, мы плотно обложили английское посольство. После теракта в поле нашего зрения появился Читерлейн. Мы не могли найти место расположения его группы. Он направлялся в посольство, видимо с целью укрыться в нём. В самый последний момент удалось перехватить его.
— Вот как, Лев Юрьевич! — обрадовался я. — Что же вы молчали? Надо было с этого начинать. Как бальзам на мою голову.
Леднёв, Гессен и Лукьянов переглянулись. Я, несмотря на контузию и изрядные ушибы, был в хорошем расположении духа — насколько это вообще было возможно после пережитого.
— Что с Читерлейном? — спросил я, приходя в себя от радостной новости.
— Сидит в подвале, ваше сиятельство, — ответил Леднёв. — Ничего не говорит. Требует встречи с английским послом. На контакт не идёт. Но мы не торопимся. Время работает на нас.
— А Железнов?
— Ранен в ногу. Операцию сделали. С ним работают. Молчит, но это пока. Генерал Леднёв предложил подключить к нему Савву.
Я улыбнулся.
— Савва? А что, идея. Но пока немного преждевременно.
— Что прикажете делать с английским посольством, ваше сиятельство? — спросил Лукьянов.
— Пока — наблюдать. Не трогать. У нас нет формальных оснований. Но если кто-то из них сунет нос за пределы посольства… — я многозначительно посмотрел на Лукьянова, — перехватывать. Без шума. Чтобы никто не узнал.
— Понял, ваше сиятельство, — кивнул Лукьянов.
— И ещё, — добавил я. — Всех задержанных допрашивать круглосуточно. Выжать всё, что можно. Нам нужны имена, даты, маршруты, каналы связи. Кто давал деньги, кто принимал, кто переправлял. Всё до мелочей.
— Слушаюсь, — ответил за всех Леднёв.
Я решил поговорить с Железновым лично.
Подвал был сухим, тёплым — не сравнить с казематами Третьего отделения. Но от этого он не казался менее зловещим. Железнов сидел на железной койке, перевязанная нога вытянута. Увидев меня, он усмехнулся.
— Князь собственной персоной. Живой, значит. Жаль.
— Не дождётесь, — ответил я, садясь напротив. — Будете говорить?
— А что говорить? Вы же и так всё знаете, — процедил он сквозь зубы.
— Знаю, — согласился я. — Но хочу услышать от вас. Имена заказчиков, каналы связи, кто помогал. Скажете добровольно — получите снисхождение суда. Будете молчать — получите долгие годы в одиночке, без права переписки. Впрочем, будем реалистами: вас ждёт петля.
— Тем более мне терять нечего, — отрезал Железнов.
— Вы заблуждаетесь, Богдан Корытко, — тихо сказал я. — Всегда есть что терять. Вот, к примеру: мы по своим каналам распространим сведения, что вы сразу пошли на сотрудничество с нами. Выдали всех и вся в обмен на обещание заменить казнь на каторгу — скажем, лет десять. А затем отправим вас этапом. Да ещё и информацию вашим товарищам по борьбе передадим. Каждая собака будет знать, что несгибаемый Виктор Железнов — предатель и провокатор. Я измажу вас дерьмом так, что мама родная не узнает.
— Никто не поверит, что бы вы ни говорили и ни делали! — сорвался Железнов, но в его глазах появился страх.
— Да что вы говорите? Поверьте, Богдан, поверят. Ещё как поверят. Немало найдётся тех, кто с удовольствием подхватит эту грязь, чтобы свергнуть вас с пьедестала главного борца с самодержавием и измазать то знамя борьбы, которым вы стали. Или вы думаете что вы другие?
Я поднялся.
— Подумайте до завтра. Время пошло.
Выходя из подвала, я встретил Леднёва.
— Долго не выдержит, — сказал я. — Он болезненно самолюбив. Его внутреннее «я» — пуп вселенной. Вот на этот пуп мы и надавим.
— Разумно, ваше сиятельство, — кивнул Леднёв.
— Читерлейн молчит? — поинтересовался я.
— Молчит. Но англичане уже забеспокоились. Мичтон требовал встречи с императором. Орлов, говорят, не в себе после того, как узнал о плане «Перехват» постфактум.
— Тем лучше, — усмехнулся я. — Пусть гневается и топает ножками. Нам это только на руку. Главное, чтобы император не влез в нашу свару.
— Что будем делать с письмами и фальшивками? — спросил Леднёв, имея в виду копии писем, предоставленные Дон Жуаном.
— Пока придержим. Это наш козырь. Использовать его надо в нужный момент.
— И да, Алексей Дмитриевич. Смените камеру Железнову. Отправьте его в Алексеевский равелин. И пусть оформят камеру помрачнее. Он нам уже особо не нужен. Доказательная база на него более чем достаточная. Сейчас главное — Читерлейн.
— Исполню, Пётр Алексеевич. — Леднёв помолчал. — Только сомневаюсь, что Читерлейн даст признательные показания без специальных методов.
— Не нужно быть пессимистом, Алексей Дмитриевич. Нужно всегда верить в гениальность своего начальства. То есть меня.
— Вы серьёзно, Пётр Алексеевич?
— Абсолютно.
Посольство Англии.
Мичтон просто не находил себе места. Беспокойство нарастало, конкретной информации не было, и эта неопределённость выматывала. Он налил себе третий бокал шотландского виски.
— Где они? — прошептал он, глядя на бокал в руке. — Живы? Мертвы? В руках русских?