Страница 45 из 51
Кран, – решил он, прикинув про себя устройство баржи. Подняться, пробраться по стреле и спуститься по тросу. Неожиданно спикировать сверху, прямо на башку этому психу. И заранее подключиться к детонатору, пусть увидит, что часики тикают. «Или ты, Олежек, отпускаешь Олю, или мы все трое тут подорвемся к чертям собачьим». Сработает? Должно?
На то, чтобы подняться в кабину крана ушло минуты три. Сверху ему хорошо видно было две фигурки на палубе. Ольга, тоненькая, вся в черном, с отливающей на солнце белым золотом вскинутой головой. И Олег напротив нее, плюгавый, дерганный. Оружия у него в руках не было. Ну правильно, а смысл ему держать ее на мушке? Пистолет у него в кармане куртки, наверняка.
Иван подсоединил начиненный взрывчаткой пояс к детонатору и пополз по стреле. Здесь, наверху, было ветрено, и металлическая конструкция дребезжала и раскачивалась. Уже ясно было, что спикировать прямо на башку Олегу не получится. Он приземлится левее, у схода с палубы. Значит, придется выждать подходящего момента. Но долго медлить нельзя.
Зависнув над палубой, Иван цепко вглядывался в происходящее. Ольга не видела его. Олег казался расслабленным. Думает, у него все под контролем, сука. Это хорошо, пусть думает. Вот сейчас он возьмется за рацию, чтобы вызвать Мишку и тогда…
– Твою же мать! – не сдержавшись, вслух выругался Иван, когда из-за угла складского помещения на палубу внезапно выскочил проклятый грек, остолоп Николас Бериша. – Твою же мать! Что ж я еще четыре года назад его не кончил? Ведь умолял же ее…
С так и привязанным за спиной ребенком, и видом бледным и решительным, Николас прыгающими руками наставлял на Олега пистолет. Тот самый пистолет, который выдал ему Иван, чтоб тот без приключений довез Марию до берега.
* * *
Олег вышел ей навстречу, когда Ольга подъезжала на моторной лодке к барже. Под его взглядом, в котором даже с расстояния читалось едва сдерживаемое торжество, она поднялась на борт. Он обыскал ее, и ей показалось, что руки его хищно подрагивали, как руки одуревшего от страсти любовника, наконец, дорвавшегося до предмета своего вожделения. Внутри поднималось чувство гадливости. Теперь она понимала, почему тогда, в подростковые годы, могла зарядить ему с ноги ботинком.
Но сейчас нельзя было его злить. В руках у этого слизняка Николай и Маша.
– Где они? – спросила она, когда он, удовлетворенно хмыкнув, наконец, убрал от нее свои лапы. – Ты видел, я одна, без оружия. Отпусти их.
Но Олегу явно было нужно насладиться своим триумфом.
– Ты все спрашивала, отчего же я к тебе прицепился, – завел он. – Так вот, я скажу тебе. Ты была права, Котова. У меня, действительно, стоит только на тебя. Такой выверт сознания. Ты хотя бы представляешь, что я гонялся за тобой двадцать лет? Я жизнь на тебя потратил, Фараонша! От кого из своих любовников ты видела такую верность?
Лицо его дергалось, губы кривились. Он то прыскал диким безумным смехом, то угрожающе сдвигал брови. И в этот момент Ольга внезапно вспомнила его. Узнала в этой искаженной маске помешанного тихого, чурающегося других мальчишку из сборной по биатлону. Откуда-то из небытия всплыло вдруг невыразительное лицо, сутуловатая фигура. Точно! Они как-то ехали вместе в поезде, на сборы, и он угостил их с Машкой вафлями из надорванной пачки. Они поблагодарили и убежали в свое купе, смеясь над какими-то только им ведомыми историями.
Нужно же было, чтобы это похороненное в памяти видение осенило ее именно сейчас. Приди оно на двадцать лет раньше, и, может быть, Олег Рогов не свихнулся бы на ней так непоправимо.
– Это все очень трогательно, – сказала она ему. – Но чего ты теперь от меня хочешь? Я же знаю, Олег, ты нарушил приказ, пошел против системы. И все для того, чтобы я не ушла от ответственности. Тебе нужна моя жизнь. Ну так возьми ее, я сама к тебе пришла. Только отпусти их.
– Ты все-таки дура, Котова, – осклабился Олег. – Да мне насрать на твоего Ромео, пусть валит, куда хочет. Только объясни, мне очень интересно. За что же ты в него так втрескалась? Ведь он же пустышка, тряпка. Неужели повелась на симпатичную рожу?
– Тебя интересует, чем он лучше тебя? – не удержавшись, едко ответила Ольга.
– Да! – вдруг заорал Олег. – Да, чем он лучше меня! Почему он? Почему не я? Почему?
– Отойди от нее, урод! – внезапно отчаянно выкрикнули рядом по-английски.
И Ольга, уже зная, кто это, вдруг осознала, что боится перевести взгляд. Николас, нет! Пожалуйста, нет!!!
Она знала это выражение лица, исполненное наивной решимости и отваги. Именно этим он когда-то так зацепил ее. Когда ворвался в ванную белой виллы, размахивая той идиотской статуэткой. Явился ее спасать, ее честный, благородный, храбрый мальчик! Такой красивый, господи! Идеальный, как герой греческих мифов, и так же, как они, обреченный на гибель. Милый Николай, единственный мужчина, которого она любит. Любила за всю жизнь…
– Ольга, возьми Марию и уходи, – отрывисто выкрикнул он.
И только тут Ольга поняла, что за спиной у него, привязанная брезентовой лентой, Маша. Жмется к широкой спине отца, смотрит не по-детски пристальными внимательными глазами.
Все повторяется, боже, все повторяется. Она хотела только одного: чтобы дочь не настигла ее судьба. Чтобы ей не пришлось увидеть кровь и смерть. И ничего не вышло, ничего…
Николас стоял, расставив ноги и направив на Олега пистолет. Оружие прыгало в его руке. Да он же и стрелять-то толком не умеет. Ольга когда-то, дурачась, учила его и хохотала над тем, как он всегда мазал по мишеням. Николас, который даже в фильмах ненавидел насилие… Олег прихлопнет его одним выстрелом, пистолет у него в куртке, она поняла сразу, по очертаниям ствола в кармане. С такого расстояния пуля пройдет навылет. И Маша, Маша…
Все дальнейшее уложилось в несколько секунд, но в сознании Ольги растянулось, как в замедленной съемке. Исчезли звуки, все они будто провалились в вязкое ледяное безмолвие.