Страница 2 из 13
Женщина у стены смотрела в одну точку — куда-то вправо от меня, чуть выше горизонта. Руки сложены перед собой. Она не двигалась секунд тридцать, потом медленно поворачивала голову налево, потом — обратно. И снова стояла, стояла…
Двое у лестницы разговаривали. Точнее — один говорил, другой слушал, кивал, отвечал что-то. Без звука — визор не передавал звук от фантомов, и я никогда не знала, что именно они говорят. Иногда мне казалось, что это и хорошо.
Пятый — подросток в куртке с капюшоном — шёл вдоль края платформы. Медленно, не глядя вниз. Дошёл до конца, остановился. Повернулся. Пошёл обратно.
Никто из них не смотрел на меня.
Это нормально. Они, как правило, не смотрят. Видят — это другой вопрос, по этому поводу до сих пор спорят люди умнее меня. Но не смотрят. Они смотрят туда, куда смотрели тогда. Видят то, что видели тогда. Это не метафора и не предположение — это просто то, как оно работает.
Я сняла аппарат с плеча и проверила хват.
Пятеро. Один резервуар. Придётся переставлять между упаковками, если не хочу потом тащить четыре отдельных кейса вверх по лестнице. Стандартная процедура разрешает до восьми фантомов на один резервуар при условии, что петли не конфликтующие. Я обвела взглядом перрон. Петли здесь были спокойными, длинными, без пересечений. Не конфликтующие.
Начну с того, который ходит вдоль края.
Я поправила шлем и сделала первый шаг на перрон.
Подошвы костюма давили тихо — специальная подошва, гасит звук. Не потому, что это важно для работы: фантомы не реагируют на шум. Просто так вышло с дизайном, и я привыкла двигаться почти бесшумно даже там, где это было ни к чему. Гул вентиляции остался сзади. Мигающая лампа — тоже.
Перрон был очень тихим.
Я шла к подростку и думала — ни о чём конкретном, фоном, как всегда во время работы, — что надо будет заехать за продуктами. Что отчёт нужно сдать до пятницы. Что левая подошва снова начинает скрипеть на сгибе.
Обычная работа.
Подросток дошёл до конца платформы и остановился.
Я уже знала этот ритм — четырнадцать шагов, пауза, разворот — знала по первым двум минутам наблюдения, ещё до того, как ступила на перрон. Петля была короткой и чёткой, как тиканье часов. Я встала чуть левее от траектории и подождала, пока он пройдёт мимо меня в третий раз.
Аппарат лёг в руках привычно — не тяжело, просто ощутимо, как знакомая тяжесть, к которой тело перестаёт присматриваться. Трубка вытянулась на нужную длину с тихим механическим щелчком.
Подросток развернулся.
Пошёл обратно.
Я не двигалась. Он прошёл в полуметре — в капюшоне, руки в карманах, голова чуть опущена, — и я заметила, что подошвы его кед не касаются пола. Не плывут, не зависают заметно — просто чуть-чуть, на ширину пальца. Этого почти не видно, если не знать, куда смотреть.
Я знала.
Нажала.
Гул аппарата был негромким — тише вентиляции, тише собственного дыхания через фильтр маски. Резервуар принял фантома ровно так, как должен был: без рывка, без сопротивления. Один чистый щелчок замка.
Подростка не стало.
Там, где он только что шёл, пол был просто полом — пыльным, с трещиной у левого стыка плит, с тёмным пятном от старого потёка воды. Я смотрела секунду, не больше. Не из сентиментальности — просто профессиональная привычка убедиться, что упаковка полная, что на перроне не осталось следа незавершённой петли.
Следа не было.
Я перешла к двоим у лестницы.
Они всё ещё разговаривали — тот же беззвучный диалог, та же кивающая голова, та же жестикуляция: левой рукой, коротко, будто отмеряя что-то небольшое в воздухе. Один из них — пожилой мужчина в форме дежурного — держал флажок опущенным. Каждые несколько секунд поднимал его, замирал, смотрел на ладонь. Потом опускал.
Я встала в стороне и наблюдала, пока не поняла, какая из двух петель короче. Женщина с тяжёлой сумкой — она тоже была здесь, чуть правее лестницы — поворачивала голову медленнее, её цикл занимал почти сорок секунд. Дежурный с флажком укладывался в двадцать.
Начала с него.
Флажок пошёл вверх — рука замерла — я нажала.
Щелчок.
Тишина у лестницы стала немного тише.
Женщина с сумкой не заметила. Конечно, не заметила. Они никогда не замечают. Это один из тех вопросов, которые новички задают на первом году: а они вообще воспринимают друг друга? Вопрос правильный, ответ скучный — нет. Они видят то, что видели в момент смерти. Всё остальное — декорация.
Я дождалась её цикла. Поворот головы направо. Поворот обратно. Сумка — тяжёлая, кожаная, с металлическими застёжками — чуть оттягивала плечо вниз. Интересно, что там было. Я никогда не задумывалась об этом раньше, а тут задумалась — просто так, фоном. Продукты? Документы? Что-то, что казалось важным утром, в день, когда она последний раз шла этим маршрутом?
Нажала.
Щелчок.
Два из пяти.
Пожилой мужчина с флажком.
Женщина с сумкой.
Я шла к женщине у стены. Та, что смотрела вправо и чуть выше горизонта — в стену, в кафель, в ничто. Руки сложены. Голова поворачивается медленно: налево, пауза, обратно. Петля была длинной и неспешной, как дыхание спящего человека.
Они не знают, думала я, пока шла.
Это всегда было первым, что я говорила себе на зачистке, — не потому что помогало, а потому что это правда, и лучше держать правду перед глазами, чем позволять ей лежать где-то сзади и давить на затылок. Они не знают, что умерли. Не знают, что сейчас — не тогда. Не знают, что я здесь. Женщина у стены ждёт, может быть, автобуса. Может быть, кого-то. Может быть, просто привыкла ждать — и это движение головы, этот медленный поворот, было привычкой ещё при жизни: проверить, не идёт ли, посмотреть на часы, снова вперёд.
В этом, наверное, есть что-то от милосердия.
Я нажала.
И тут ничего не произошло.
Аппарат гуднул — короче, чем обычно, с лёгкой хрипотцой — и замолчал. Индикатор на рукояти мигнул оранжевым. Я отпустила кнопку, подождала секунду, нажала снова.
Тот же хрип. Тот же оранжевый.
— Ну, — сказала я себе под нос.
Женщина у стены продолжала поворачивать голову: налево, пауза, обратно. Ей не было до меня никакого дела.
Я опустила аппарат, нашла на рукояти маленькую крышку, откинула её большим пальцем. Внутри — кнопка перезапуска: красная, такая маленькая, что нажимать приходится ногтем сквозь перчатку. Нажала. Подождала три секунды, пока система инициализируется. Индикатор моргнул дважды — оранжевым, потом зелёным.
Я снова подняла аппарат.