Страница 91 из 180
Мутная пелена растерянности сошла с его глаз. Папа, чуть покачиваясь, привстал. По его сжатым челюстям было видно, что он старается взять себя в руки, вылупляется из самого себя, выколупывается, выщербляется, только бы вернуть ясность мыслям.
– Бежим, – в последний раз сказал Артём. И в самом деле побежал.
Выстрелов больше не было. Вероятно, скальные выступы прикрыли беглецов. Или стрелявший понял, что с такого расстояния только растратит патроны.
Артём пронёсся по каменной кромке озерца. Запрыгнул на первый уровень каскада и чуть не поскользнулся. Дальше двигался медленнее. Все бежали за ним. Впереди – папа. За ним – Тюрин. Последней – мама.
Артём поднялся до проёма. Опять почувствовал этот странный свежий запах. Будто заглянул в пасть скального гиганта и ощутил его влажное дыхание. Упёрся руками в нёбо отверстия. Оглянулся и увидел, что на дальнем конце поляны, у водораздела стоит Фёдор Кузьмич. Стоит неподвижно. Смотрит. Коричневая энцефалитка. Нашлёпка чёрной матерчатой шапки на бритой макушке.
Рядом с егерем появился Юра – заметил Артёма и тут же вскинул ружьё. Фёдор Кузьмич не позволил ему выстрелить, уверенным движением руки опустил ствол.
– Ну, что там? – снизу крикнул папа.
Артём уверенными рывками полез вперёд. Наугад выхватывал щербатые уступы, ставил на них ноги. Темнота крепла с каждым шагом. Артём испугался, что пещера изменит направление, круто пойдёт вверх. И он сорвётся. С криком полетит вниз, попутно сбивая папу, профессора, маму. Все они вылетят назад, к озерцу. Разобьются о выступы каскада. И напоследок увидят разочарованную ухмылку Фёдора Кузьмича. Но подъём оставался пологим. На ступеньках всё чаще встречались глубокие щели с окатанными краями – цепляться за них можно было, не опасаясь поранить руку.
Оглянувшись в очередной раз, Артём уже не различил внизу света. В гулкой тишине холодного мрака слышалось, как сопит от волнения папа, как пыхтит Тюрин, как плачет и постанывает мама. И как где-то высоко над головой угрожающе гудит перекрытый напор воды.
Глава девятая
Дедушка!
– Знаешь, Артём, тут не бывает плохих или хороших людей и тех, кто может или не может, хочет или не хочет. Здесь люди становятся проще и делятся на тех, кто делает, и тех, кто не делает.
– Знаю, дедушка.
– В Саянах у тебя лишь два варианта. Идти дальше. Несмотря ни на что. Вопреки всему. Или лечь и умереть.
– Нет, дедушка. В городе всё так же, но об этом успеваешь позабыть. Там те же горы, только поднимаешься в них очень долго, всю жизнь. Да и не всегда понятно, нужно ли вообще карабкаться на свою вершину.
– Что за вопрос? Ведь мы для того и родились, чтобы идти наверх, цепляться за выступы скал, падать, подниматься и снова идти. Сквозь туман, ничего не различая вокруг. Только смутно улавливая лица людей, которые идут рядом с тобой.
– И что же потом?
– Ты заберёшься на вершину. Или умрёшь.
– А дальше?
– Будешь спускаться.
– И всё равно умрёшь.
– Да. Но будешь счастлив.
– Разве в лабиринте страха и боли можно быть счастливым?
– Счастлив тот, кто шёл к своей вершине – самой высокой, самой могучей из тех, что он видел. Счастлив тот, кто достиг вершины и оставшиеся годы с неё спускался.
– «Шёл», «видел», «спускался» – это и есть счастье?
– Да, счастье – это память. Воспоминание о вершине, которую ты когда-то покорил. А истинное счастье, всеобъемлющее, растворяющее тебя, окончательное, – это тот последний миг, когда ты оборачиваешься, чтобы взглянуть назад. Не видишь ни плохого, ни хорошего. Не помнишь ни того, что хотел, ни того, что мог.
– Видишь и помнишь только то, что сделал или не сделал.
– Именно! Отдай жизнь своей единственной, главной горе. Ради последнего великого счастья.
– Так я и сделаю… – простонал Артём, поднимаясь по ступенькам расщелины.
По лицу стекали холодные щекотные слёзы. Артём чувствовал, как дрожат руки. Не от усталости – подъём был несложным. От страха. Его пугали непроглядная тьма и полная неизвестность. Гул воды, запертой где-то там, наверху, усиливался. Ручеёк набухал. Начал плескаться по ступенькам и уже вымочил ботинки. Артём понимал: в такой ситуации главное – вовремя принять верное решение. Хватался за эту мысль. Удивлялся странному чувству – будто отстранился от своего тела. Видел, как оно барахлит, но не паниковал, а только сосредоточенно ждал возможности привести его в порядок.
Артём продолжал немой диалог с дедушкой, а потом вдруг ладонью провалился в стену. От неожиданности поскользнулся. Судорожно вцепился в кромку открывшегося проёма и ударился о него щекой. Во рту сгустился солоноватый привкус крови.
– Что там? – сдавленно спросил папа.
Артём провёл рукой в пространстве, убедился, что стена уходит глубоко. Поднялся в найденную каверну. Понадеялся, что тут можно спрятаться от водопада. Сделал несколько шагов. Почувствовал, как проход расширяется.
– Сюда!
Вслед за Артёмом выбрался папа. Затем Тюрин. Едва оказавшись на ровной поверхности, профессор зашуршал по кармашкам жилетки. Мгновением позже вспыхнул свет.
– Ого, – хохотнул профессор.
Тоннель разнёс его смешок, усилил, исказил. Вскоре вернулось многократное эхо – будто ему в ответ проухал десяток сов. Артём, щурясь, разглядел в руках у Тюрина карманный фонарик на два светодиода. Выхватил его и посветил вниз по спуску. Ослепил маму. Артём лишь на мгновение увидел её большие, до краёв наполненные ужасом и словно застывшие глаза.
– Прости, – Артём отвёл луч света.
Хотел посветить наверх, но не решился.
Мама поднималась очень медленно. Помочь ей было некому. В такой расщелине вдвоём не разместиться.
– Давай, давай, мам! – поторапливал Артём.
– Да… Я могу…
– Нет, мама. Ты не можешь, ты делаешь!
– Кто-то… слишком часто… общался с дедушкой… – Мама подтянулась к кромке проёма.
– Вот так. Давай руку. Пап!
Где-то над головой глухо щёлкнуло. Дрогнули стены. Артём и мама замерли, будто своими движениями могли обвалить скалу. Ручеёк расширился.
– Ну, чего там? – сзади прошептал папа.
Артём и мама не шевелились. Вслушивались в темноту над головой.
– Давай уже! – папа схватил Артёма за плечо.
Тот дрогнул и вытянул маму в тоннель.
Опять щёлкнуло. Гудение воды усилилось.
– Уходим! – скомандовал папа.