Страница 90 из 180
По озерцу разошлись волны. Основание каскада вспенилось. Водораздел, успевший до половины оголиться, вновь нахохлился бурным течением.
– Три часа, – Тюрин покосился на заходящее солнце. – Вполне достаточно, чтобы обследовать пещеру.
– Сам в неё и отправляйся, – проворчала мама, понимая, что профессор надеется на помощь Артёма. – Никто из нас туда не полезет. Есть там ступеньки или нет. Природные они или выдолбленные Дёминым…
– Никакой Дёмин не мог сделать ступеней, – перебил её папа. – И для этого у нас есть проводники. Дождёмся их.
– Ну конечно, – возмутился Артём. – Отправишь туда Солонго. Если погибнет – не страшно, сама виновата, никто её не заставлял. Если выживет – ты напишешь в газете, какой ты смелый и как в одиночку полез в пещеру. Остальные дрожали от страха и с замиранием сердца смотрели, как в темноте исчезает твоя величественная фигура.
– Неплохо, – усмехнулся папа. – У тебя, кажется, скрытые таланты. Красиво формулируешь. Пойдёшь на журфак.
– Скорее удавлюсь.
Артём развернулся и зашагал прочь, к водоразделу.
– Стой, – скомандовал папа.
Артём не обернулся.
– Кому сказано, стой!
– Оставь его, – Марина Викторовна примирительно положила руку на плечо мужа.
– Нет, ну ты видела? Видела, как он себя ведёт?
– Вы оба неправы.
– Что значит
я неправ
? Ты не слышала…
– Я сказала, что вы оба неправы.
– Замечательно! – Сергей сердито зашагал на другую сторону поляны. Сел там у каменных завалов.
– Плохо, что солнце заходит, – вздохнул Тюрин.
– Боишься темноты? – без улыбки спросила Марина Викторовна.
– Не смогу посчитать, сколько часов пройдёт, пока водопад опять иссякнет.
– Как такое вообще… Думаешь, это Дёмин придумал?
– Нет, конечно, – рассмеялся профессор. – Даже если бы сюда свезли всех каторжников Александровского централа, собрать подобный механизм им было бы не под силу.
– Тогда кто?
– Тот, кто сильнее любых каторжников. Сильнее, древнее и умнее.
– О ком ты?
– Ну тебе ли, Марина, не понять? – Тюрин взялся протирать очки. – Природа. Я говорю о природе. Ступеньки, которые нашёл Артём, конечно, проточила вода. Как и каскад. Тут ничего удивительного. И саму пещеру тоже проточила вода.
– Но почему она иссякает, а потом возобновляется?
– Не знаю. Может, там внутри после какого-нибудь землетрясения откололась глыба и, как пробка, загородила слив. Вода стала подтачивать её. Глыба превратилась в чашу – глубокую, но кривую, со смещённым центром тяжести. В какой-то момент воды в ней накопилось столько, что глыба отклонилась назад – в углубление, из которого выпала. Водопад зашумел с прежней силой. Но чаша со временем опустела и вернулась в прежнее положение – опять перекрыла поток. Так и пошло. Думаю, раньше, во времена Дёмина, эти процессы занимали по несколько дней, если не месяцев. Глыба с тех пор наверняка уменьшилась, обтесалась от постоянных перепадов. Наверное, Дёмин и не знал этой особенности.
– Ну ты даёшь, – Марина Викторовна покачала головой.
– Не я, природа. Впрочем, это только предположение. Может, там всё гораздо сложнее. Или проще… Может, такая уникальная система и есть открытие Виктора Каюмовича?
– Не знаю.
– Вот и я. Ответ найдём, когда заберёмся внутрь.
Ночевать остались у водораздела. Ни Джамбул, ни Солонго не появились. На рассвете беглецы обнаружили, что напор воды опять ослабел. Когда солнце утвердилось над восточными хребтами, от водопада остался лишь слабый ручей. Повторились уже знакомые внутрискальные звуки. Гулкие щелчки сменились глухим ударом, и теперь каскад бежал едва приметной струйкой.
– Прошло часов девять, – заметил Тюрин.
– Я полезу, – уверенно заявил Артём.
– Нет, – примирительно сказал папа. – Не надо.
– Хочешь, чтобы рискнул кто-то другой?
– Не хочу вообще рисковать. Мы не знаем, всегда ли промежутки одинаковые. Что, если утром водопад замолкает на полчаса?
– Оно как бы факт, – согласился Тюрин.
– Что же делать? – в отчаянии Артём сжал кулаки.
– Ждать. Оставим Мишаню считать минуты.
– Часы, если уж говорить точно.
– Неважно, – отмахнулся папа. – А мы пока соберём грибы и ягоды. Нужно поесть. Я попробую поставить силки. Насторожить их несложно, главное – найти заячью тропу. До завтрашнего дня будем наблюдать и считать. Там, глядишь, Джамбул подтянется. Посоветуемся с ним. – Папа говорил до того монотонно, устало, что Артём приуныл.
Пока они разбирались с силками – крапивная верёвка за ночь затвердела, растрескалась и, кажется, могла лопнуть от малейшего натяжения, – мама спустилась от водораздела к берегу тихой речки, чтобы ополоснуться и промыть волосы, а теперь, на ходу застёгивая брюки, бежала назад, к лагерю.
– Ты чего? – крикнул ей папа.
– Тихо! Тихо! – донеслось до Артёма.
Он ещё не понял, что происходит, когда прогремел выстрел. Метрах в пяти от мамы взвились пыль и осколки камней.
Эхо оглушило.
– Нагибины… – выдохнул папа и, не сходя с места, стал растерянно оглядываться, будто мог увидеть их поблизости.
– Ложись! – крикнул Тюрин, сам уже повалившийся на живот и неловко барахтавшийся на земле в поисках укрытия.
Ещё один выстрел.
Мама, споткнувшись, упала.
– Марина, – словно во сне пробормотал папа.
Артём прыгнул на папу, опрокинул его.
– Марина… – папа не понимал, что происходит, никак не мог выйти из оцепенения.
Мама в кровь рассекла локти. Опять встала и на полусогнутых ногах, закрывая руками голову, побежала.
Ещё выстрел.
Стреляли издалека, с одной из соседних сопок.
– Мы в ловушке, – простонал профессор.
Прятаться было негде. По каменной осыпи далеко не уйдёшь – только подставишься под ружьё того, кто сейчас выцеливал их с востока.
– Бежим! – Артём вскочил.
– Куда? – спросил папа изменившимся высоким голосом.
– В пещеру!
– Нет! – Мама ухватила Артёма за брюки.
– Другого шанса не будет.
Выстрел. Земля взбугрилась совсем рядом.
– Ну же!
– Нельзя-нельзя-нельзя, – затараторил Тюрин. – Уже часа два прошло! Нельзя!
– Мы должны рискнуть. Или нас тут всех поубивают!
– Тёма прав, – неожиданно промолвил папа.