Тайна пропавшей экспедиции (= Солонго. Тайна пропавшей экспедиции)

Джамбул остановился. К нему из белёсой мглы вышла громадина тупика – ребристый останец, горизонтально пересекавший путь беглецов. Он мог тянуться несколько километров, а потом и вовсе упереться в непроходимый гребень. Джамбул старался разглядеть обход, но и слева, и справа видел лишь тёмный силуэт стены. Выбрал путь наугад.

Порой лучшим вариантом казалось карабкаться наверх – перевалить прямиком через расселину в невысокой стене и спокойно идти дальше, – но в тумане не удалось бы подгадать удачный подъём. Дважды монгол заводил беглецов на пыльную осыпь. Одолев сотню метров трудного перевала, упирался в вертикальный откос и вынужденно вёл всех назад.

– Теперь понятно, почему Джамбул не хотел идти этим путём, – запыхавшись, сказал папа.

– Если бы пошли вдоль реки, нас бы давно поймали, – ответила мама.

– Что правда, то правда, – пробурчал Тюрин. – Поймали бы, напоили чаем и дали наконец поспать в тёплых спальниках.

– Очень смешно.

Ветер усилился, но остался почти бесшумным. В нём выкручивались липкие клубы тумана. Становилось холодно. Вымокшие на переправе беглецы начали зябнуть, несмотря на постоянное движение.

– На лошадях тут было бы проще, – вздохнул Артём.

– Лучше на оленях, – над самым ухом отозвалась Солонго.

Артём и не заметил, как она появилась.

– На оленях? – удивился профессор. – Странно слышать это от монголки. Тебе не кажется?

– На оленях тут действительно проще ходить, – вмешался Джамбул. – И в тайге на оленях проще. У них есть рога.

– И что?

– Они их берегут и выбирают путь, где ветки не растут слишком низко. А лошадь может так пробежать, что всадника ветками из седла сдёрнет, – она думает о копытах и смотрит вниз. Олень же смотрит вверх. И вязнет не так сильно, и бежит ровнее. Только тренироваться надо. У оленей кожа подвижная, легко свалиться со спины.

Тюрин пожал плечами, явно не удовлетворённый ответом. Артём не понимал его придирчивости и с восторгом поглядывал на Солонго – до того мягко она шла по камням, поднималась на валуны, по-звериному легко и быстро взбегала по осыпи. Несмотря на долгие дни одиноких блужданий по тайге, Солонго выглядела бодрой. Заметив внимание Артёма, она чуть улыбнулась и опять исчезла – в тумане сделать это было так же просто, как и в ночном мраке. Артём нарочно прислушался, но не различил шагов монголки. Хотел позвать её, но, вздрогнув, охнул от испуга – недавний крик повторился совсем близко.

Артём на корточках подкрался к ближайшему валуну и замер под ним.

– Страшно? – кто-то хихикнул над его головой.

Артём увидел, что на валуне сидит Солонго.

– Ничего не страшно. Просто не знаю, что это.

– Это тарбаган.

Монголка рассмеялась, привстала и опять растворилась в тумане.

– Да перестань ты исчезать! – не выдержал Артём.

– Я только спустилась, не переживай. – Солонго оказалась сзади. – Хочешь, покажу? – Она шептала ему в самое ухо, как тогда, в палатке.

– Что?

– Тарбагана.

– Они опасные?

– Боишься?

– Нет.

– Тогда иди за мной.

Артём с трудом поспевал за Солонго – вглядывался в туман, коротко улавливал движение её спины.

– А как же остальные? Как мы их потом найдём?

Солонго не ответила.

Они петляли, будто выслеживали кого-то. Артём подумал, что монголка поступает глупо, но вернуться назад один не мог. «Надо было хоть маму предупредить». В какой-то момент его обожгло подозрение. Он решил, что монголка нарочно заведёт его подальше и там бросит.

– Сол!

– Тихо ты! – Она оказалась совсем близко. – Иди сюда. Вон там, видишь?

Артём встал рядом с ней на колени и пригляделся.

– Ничего…

– Смотри!

Ветер ненадолго распахнул перед Артёмом поляну, и он увидел. Метрах в пяти на покатом сером валуне сидели три существа. Толстые, пушистые, должно быть, очень мягкие. Чёрный приглаженный берет на голове, оттопыренные ушки. Большой выпученный нос. Губы белые, будто неумело, по-детски обмазанные губной помадой. В высоту существа были не меньше полуметра.

– Кто это?

– Тарбаганы, – повторила Солонго. – Сурки.

– Ничего себе сурки!

– Красивые?

Артём решил подойти к тарбаганам поближе.

Двое сурков, увидев человека, сразу спрятались за валун. Третий, сидевший на вершине, замер вполоборота. Ждал. Ещё несколько шагов. Ещё один шаг. И произошло то, чего Артём уж никак не ожидал: тарбаган – дородный, укутанный в богатые меха зверёк – раскрыл пасть и закричал тем самым пронзительным взвизгом, затем, ловко поворачивая грузные бока, юркнул за сородичами.

– Истеричка! – бросил ему вдогонку Артём.

Сзади послышался тихий смех Солонго.

Вход в нору обнаружился под валуном. Это объясняло смелость черношапочных сурков, так близко подпустивших к себе людей. Из норки неприятно пахло влажной шерстью.

Нужно было возвращаться к родителям. Артём поторапливал Солонго. Догадывался, что мама, разволновавшись, отправится на его поиски. Он не понимал, как можно ориентироваться в тумане, но после всего, что произошло ночью, доверял монголке. Солонго шла слишком быстро, отрывалась, приходилось её подзывать. Наконец она сняла с пояса плеть, предложила Артёму держаться за самый кончик.

– Я что, собака, чтоб меня вести на поводке?

Монголка пожала плечами. Вернула плеть на место и протянула Артёму руку. Он с благодарностью взял её маленькую ладонь и уже не отставал.

Впереди показалась спина папы. Артём хотел его окликнуть, но заметил, что тот идёт с ружьём наизготовку.

– Тихо, – предупредила Солонго.

Они крадучись пошли за папой. Приблизились. Теперь можно было позвать его шёпотом, но монголка отчего-то крепко сдавила ладонь Артёма. Он не сразу понял, что случилось. Солонго настойчиво увлекла его в сторону. Они спрятались за скальным выступом, и только сейчас Артём разглядел, что встретил не папу, а Славу Нагибина.

Следом показался Чагдар.

Они со Славой насторожённо всматривались в туман. Сблизились. О чём-то коротко переговорили и опять разошлись.

– Бежим! – Солонго дёрнула Артёма в другую сторону.

Ветер усилился, чаще разрывал туман – высвобождал чистые, не меньше двадцати метров поляны.

Артём и Солонго дважды замечали чьи-то спины. Перебежками от валуна к валуну продвигались вниз по спуску – в ту сторону, куда должны были уйти родители и профессор Тюрин.