Страница 73 из 180
– То есть как? – Папа остановился.
– Идём, – поторопил их Джамбул.
– Нужно было отвлечь Славу. Иначе мы бы не убежали.
– Ты хоть понимаешь, что натворил! – крикнул папа. – Как же приметы?!
– Нагибиным они не достанутся. Карта памяти у меня.
– А головным…
– Да, головным мозгом я подумал. – Артём отнял у папы руку.
– Зачем нам карта памяти без фотоаппарата?!
– Все приметы тут. – Мама показала свёрток с листками, который прятала под курткой. – И перестань кричать на сына. Он мне жизнь спас, а ты со своей статьёй.
– Марин, при чём тут статья…
– Это был наш план, – промолвил Артём. – Мама срисовала все приметы. Нагибины остались в дураках.
– Да, – кивнула мама. – Если бы ты был чуть более внимательным, обратил бы внимание, что я на удивление долго рисовала для них четвёртую примету.
Артём заметил, до чего пристально, почти злобно монгол посмотрел на рисунки в маминых руках. Злоба в его взгляде быстро сменилась безразличием.
– Нельзя останавливаться. – Джамбул зашагал вперёд.
Все последовали за ним.
– Ты молодец, – папа сдержанно потрепал Артёма по голове. – Что же сразу не сказал?
Артём пожал плечами.
– Ладно тебе, не дуйся. Ты правда молодец. Мы должны найти золото Дёмина. Ради твоего дедушки. Ради твоей мамы. Нельзя же после всего возвращаться с пустыми руками, так и не узнав, что там раскопал наш Корчагин. План хороший… Просто надо было предупредить. Ты спас приметы. Я спас записи Корчагина. Вот, – папа показал замотанные в пакет листки из дедушкиного сейфа. – Правда, дневник остался у Нагибиных, ну так в нём ничего важного.
Папа хотел сказать что-то ещё, но тут их нагнала Солонго. Она повела Джамбула по каменному хребту, остальные поторопились за ними.
Небо, по-прежнему затянутое облаками, всё же утратило чёрную тяжесть. Справа от хребта начинался спуск к реке, через которую этой ночью бежали пленники, а слева стыло настоящее море тумана. Его берег начинался у самых ног Артёма. Туман был молочно-белым и настолько густым, что не удавалось заглянуть в него даже на несколько шагов вперёд.
Солонго о чём-то спорила с отцом. Джамбул явно не соглашался с тем, что она говорила.
– О чём они? – спросил папа.
– Не знаю, – пожал плечами Тюрин.
– Ты ж у нас знаток монгольского!
– Они говорят не по-монгольски. – Профессор на ходу пощипывал щетину, пучками проросшую у него на подбородке.
– На бурятском, что ли?
– Нет, не на бурятском.
– На каком же?
– Не знаю, – как-то уж чересчур самодовольно покривился Тюрин. – Но это интересный язык. Красивый…
– Ну тебя, – папа махнул рукой и добавил, что профессор окончательно спятил.
Ветер донёс до беглецов обрывки слов и цокот копыт. Погоня уже прошла бродом. Значит, Нагибины поймали коней и взяли след.
– Туда! – неожиданно по-русски скомандовала Солонго, указав на туман.
Джамбул что-то строго сказал ей.
– Иначе нас схватят!
Когда цокот копыт и грубые окрики усилились, Джамбул кивнул:
– Идём.
Он первый вошёл в туман и сразу утонул в нём по щиколотку, затем – по колено, наконец скрылся целиком. По эту сторону хребта тоже начинался спуск. Остальные последовали за монголом. Старались идти поближе друг к другу, чтобы не потеряться.
Сумеречная мгла. Ни гор, ни утреннего солнца. Только влажный туман. Всё стало воздушным, лишённым граней и точек опоры. Вечная свобода, в которой нет жизни – ей тут не за что зацепиться. В таком мире невозможно даже пари´ть. Здесь можно лишь падать. «Но о падении скоро забудешь, ведь никогда не упадёшь, не разобьёшься. Навсегда зависнешь в тумане, сам станешь туманом, – подумал Артём. – Там, где нет граней, нет и человека. Такая марь пугает больше, чем замкнутый вид гор. Лучше видеть стены тюрьмы, в которую угодил, чем тонуть в мутной лживой свободе. Интересно, что бы дедушка сказал в ответ на такие мысли?»
Поначалу шли медленно. Привыкали ко мгле. Артём держался за полы папиной куртки, папа не выпускал маминой руки. Мама же шла за Джамбулом и Тюриным. Где пропадала Солонго, никто не знал. В следующее мгновение все замерли. Спереди, из глубин тумана, донёсся резкий, пронзительный крик.
– Что это? – со страхом прошептал Артём.
Ему никто не ответил.
Глава четвёртая
В западне
Идти в тумане было утомительно. Иногда он оседал холодным бусом
26
[Бус (бусенéц) – самый мелкий дождик, который порой кажется плотным влажным туманом.]
, и тогда открывался вид метров на двадцать-тридцать, но затем туман густел, ограничивая обзор метров до десяти – всё, что находилось дальше, терялось в непроглядной дымке. Под ботинками скрипели камни, ломались сухие корни. Начались останцы. Первые из них появились в тумане тёмными высокими глыбами – одинокими колоннами древних руин. Когда-то они стояли гордо, осанисто, а теперь осы´пались пыльной дресвой, расселись кряжистыми уродцами.
– Откуда они здесь? – прошептал Артём.
– Тут лежало базальтовое поле. Потом выветрилось, промылось, – так же тихо ответила мама.
Одиночный останец можно было обогнуть с любой стороны, поэтому Джамбул вёл туда, где просматривалось меньше завалов. Всё это напоминало передвижение по шахматной доске: нужно огибать чёрные клетки, и с какой стороны ни пойдёшь, обязательно упрёшься в новый останец и примешься опять искать обход слева или справа.
В ясную погоду идти тут было бы несравнимо проще – поднимайся каждые полчаса на ближайшую скалу, изучай открывшийся вид, выбирай наименее извилистый путь, – но в тумане со скалы различить что-либо было невозможно. Приходилось идти вслепую. Порой Джамбул в упор не замечал, что, свернув направо, направляется к завалу, в то время как слева можно пройти по ровному откосу.
Чем дольше Артём вглядывался в туман, тем больше его пугался. Ему чудились мохнатые карлики, скачущие и неожиданно пропадающие, ныряющие в землю, как пловцы в воду.
Когда повторился крик, Артём замер. Прислушался, пытаясь понять, откуда тот донёсся, и спросил:
– Что это?
– Ты чего? – отозвался папа.
– Слышал крики?
– Да. Зверь какой-нибудь… Давай, не отставай.