Страница 25 из 180
Сергей Николаевич осторожно поворошил спальник, опасаясь увидеть в нём тело старика. Спальник был пуст.
«Понять бы, откуда сделан разрез: изнутри или снаружи. Снаружи могли напасть. Но кто? Медведи с ножами не гуляют. Значит, охотники. Зачем? Непонятно. Или кто-то следил за ним от посёлка?»
Сергей Николаевич вспомнил слова сына о трёх охотниках, о подслушанном разговоре Джамбула с участковым.
Баир вернулся доложить, что лошади рассёдланы.
– Нам бы кого за дровами послать. Там Юра, так нам вдвоём таскать долго.
– Подожди, – Сергей Николаевич махнул ему рукой. – Глянь сюда. Откуда сделан разрез: снаружи или изнутри?
Баир осмотрел пройму в тенте и стенке внутренней палатки. Ощупал края прорехи.
– Изнутри. Вон нож как прошёл. Ткань закрутилась наружу. С улицы так не порежешь.
– Зачем же он вскрыл палатку?
– Не знаю, Сергей Николаевич. Может, молнию на входе заело.
Сергея Николаевича развеселило такое объяснение. Он понял, что большего от Баира не дождётся, и отослал его в лагерь, велев захватить с собой Славу, Джамбула и Фёдора Кузьмича. Погонщик был только рад. Брошенный лагерь ему не понравился. Уходя, он пообещал ночью сделать подношение духам смерти, чтобы они не цеплялись ни к людям, ни к лошадям.
«Значит, картина получается такая. – Сергей Николаевич достал сумку Виктора Каюмовича. Она оказалась пустой. – Старик Корчагин ночует в палатке. Потом что-то происходит, и он бежит. У него нет времени даже расстегнуть тамбур. С молнией всё в порядке. Значит, он дорожит каждой секундой. Разрезает палатку и вываливается наружу. Торопится, убегает в чём спал. Ни куртку, ни дождевик с собой не берёт. Нет времени. Даже сумку оставляет, что уж совсем странно. Берёт только ружьё. Значит, боится за жизнь. Понимает, что ничего ценнее ружья в такой ситуации быть не может. Бежит не оглядываясь. Потом не возвращается. Бросает лагерь навсегда, будто сюда набежали чумные крысы. Что же, чёрт возьми, тут случилось?! Перевал Дятлова какой-то, ей-богу».
В палатке пахло гнилью. Снег и дождь целый год заносило в разрез. Сейчас на солнце всё высохло, но запах гнили остался.
– Мам, – Артём подошёл к маме.
– Не сейчас.
– Смотри.
Артём сел на корточки и прутиком расковырял старые угли. В кострище лежали огарки каких-то бумаг. Взяв одну из них, Артём понял, что это – заклеенная скотчем карта. Дедушка всегда заклеивал карты, опасаясь, что они вымокнут в пути.
Папа, отряхивая брюки, выбрался из палатки.
– Интересно, – кивнул он, когда Артём показал ему огарки. – Копия карты Гришавина. Почерк похож… Она, конечно, лежала в сумке Корчагина. Получается, кто-то пришёл в лагерь. Переворошил тут всё, а потом сжёг карту.
– Зачем? – удивился Артём.
– Или старик сам вернулся и сжёг её. Но это вряд ли. Он бы тогда захватил куртку. И вот…
Папа показал распухший, весь перекорёженный блокнот.
– Дедушкин?
– Да. Из которого он вырвал страницы – те, что мы нашли в сейфе.
Тюрин, стоявший в стороне, наконец приблизился к кострищу. Чужих поблизости не осталось, и говорить можно было открыто, не таясь.
– Отец никогда бы не оставил свой дневник. – Мама уже не сдерживала слёз.
– Это правда.
– Там что-нибудь уцелело? – спросил профессор.
Артёма удивил проснувшийся в Тюрине интерес. Сейчас он смотрел на блокнот почти так же восторженно, как и на нефритовую статуэтку, когда увидел её впервые.
Папа бережно провёл ладонью по матерчатой обложке. Чернила почти на всех страницах были размыты. Некоторые листки разбухли и расползались на лоскуты от малейшего прикосновения, но папа разобрал несколько обрывочных фраз.
«…кажется сомнительным. Общей чертой здешней орографии остаётся ступенеобразное повышение рельефа…»
«…можно забыть. Полиметаллическое месторождение в Оройском…»
«…не сравнится со скудной кварцевой жилой с молибденитом в среднем течении Тиссы. Это требует дополнительного изучения, если…»
– Это, конечно, занимательно, – проворчал папа. – Особенно для тех, кто знает, что такое
молибденит
. А что тут для нас, простых смертных? Неужели никакой подсказки?
Он продолжал листать дедушкин дневник, вычитывал малопонятные названия и термины. Несколько раз поднимал палец, показывая, что нашёл важную деталь, но тут же признавал, что разобрать ничего не получается.
Страницы в середине блокнота сохранились лучше. До них влага дошла не сразу.
«…и напрасны, не знаю. Он ошибается уже в третий раз… уводит в сторону от маршрута, предлагает совсем странные… В его навыках я не могу сомневаться, но тогда… одно предположение: что он… нарочно. Но зачем? Он ведь даже не знает, куда мы…»
«…что совершил глупость. Конечно, нужно… никто бы не поверил. Если бы институт выделил де… Не даёт покоя странный узор на фигурке. Я уверен, что уже где-то… где? Предполагать, что это в самом деле… обсмеяли. Как бы там ни было, золото Дёмина, если оно действительно… поможет мне в организации других экспедиций. Об одном только жалею… Марина…»
– Что там? – порывисто спросила мама.
– Прости, тут совсем неразборчиво.
– Дай мне!
Мама так дёрнула блокнот, что из него посыпались кусочки листков. Папа сдавленно выругался, но стерпел.
Артём всё это время поглядывал на Тюрина. Видел, как тот вздрогнул, услышав про узоры на фигурке, – не то опасаясь, что дневник скажет больше, чем нужно, не то надеясь узнать нечто новое и важное.
– Ничего… – из-за слёз мама не разобрала ни слова.
Помедлив, она возвратила блокнот папе.
«…перепроверить ружьё. Мне бы вообще следовало… Но развернуть… полпути. Надеюсь, мои опасения не подтвердятся. Слишком уж…»
«Мерген сегодня особенно молчалив».
– Мерген. – повторил папа. – Проводник Корчагина. Значит…
– Что? – с придыханием спросил Артём.
– Это записи первой экспедиции. Когда старик ещё не был уверен в золоте, когда ещё не знал о своём открытии.
«Куда подевалось его добродушие? Он по-прежнему… но делает… Как… следить. Его дочь, юная бестия, в который раз…»
Артём вцепился папе в руку.
– Что? – Папа не сразу понял, чтó так взволновало сына, а когда понял, притих и насупился. – Мда… интересно получается. Дочь… Ты думаешь?
– Ну конечно! Конечно! – затараторил Артём. – Лесоруб-бурят! Дедушка не написал, но лесоруб – значит…
– …большой и сильный, – закончила за него мама.