Страница 23 из 180
Старик Нагибин, в отличие от папы, словами Артёма заинтересовался. Выслушал его, задал несколько коротких вопросов. Артём почувствовал, что егерь ему верит, и немного успокоился.
– Жаль, что ты в Кырене молчал. Там с Джамбулом было бы проще. Понимаешь, о чём я?
Артём кивнул.
– Ну ничего. Я скажу своим. Вчетвером проследим. А там посмотрим. Ведь он тебе сразу показался подозрительным, этот монгол?
– Да.
– Молодец, парень. Не зря дедушка тебя нахваливал. Ты хоть и городской, а хватка у тебя таёжная.
Фёдор Кузьмич подъехал совсем близко к Артёму – их лошади чуть не соприкоснулись стременами, – посмотрел ему в глаза и тихо спросил:
– А больше ничего не расскажешь?
Настойчивый взгляд и пугал, и очаровывал одновременно. Хотелось, не таясь, поведать егерю и про дедушкины записи, и про золото Дёмина, и про приметы, по которым ещё предстояло искать путь. Артём понимал, что так будет лучше всего. Егерю следовало всё знать. Какой смысл таить от него настоящие цели экспедиции? На него можно положиться. Дедушка не дружил со случайными людьми. И всё же Артём сдержался. Подумал, что так предаст папу. Тот, конечно, сам предал его своим недоверием, но достаточно и того, что Артём рассказал Фёдору Кузьмичу о монголе.
– Нет, больше ничего.
– Ладно, – усмехнулся егерь.
Артёму вспомнились слова дедушки: «Никогда не ругай других людей. Тем более своих родителей. То, что отец не пустил тебя в поход, ещё не значит, что он плохой. Просто он упустил что-то из виду, не прочувствовал. И вообще, плохое – это всегда отсутствие хорошего. Понимаешь? Это как с темнотой, которой на самом деле не существует. Есть только свет. А когда он заканчивается, приходит тьма. Так и с остальным. Нет жестокости, есть недостаток человечности. Нет лени, есть недостаток мотивации. Смотри на всё, думая о хорошем, не придавай плохому самостоятельности, чтобы не усиливать его. Не борись с плохим, а сражайся за хорошее!»
«Наверное, дедушка прав. Папа не такой уж плохой. Просто он что-то
упускает из виду
, – подумал Артём. – Если бы не он, я бы вообще сейчас сидел с бабушкой в Чите. Вот уж была бы радость».
Фёдор Кузьмич увидел, что Артём едет задумчивый, молчаливый, и решил его приободрить – заговорщицки спросил:
– Хочешь секрет?
– Какой? – прошептал Артём.
– Монголы ведь давно водятся с лошадьми, – Фёдор Кузьмич похлопал своего коня по холке. – Сблизились с ними. На свой манер. И давно придумали, как быстро укротить самого ретивого жеребца. Понимаешь, о чём я?
– Да.
– Способ хороший, простой. Только они не любят о нём говорить. Держат в тайне.
– А вы его знаете?
– Знаю. Если хочешь, расскажу.
Артём улыбнулся. Огляделся, будто кто-то мог их подслушать, и кивнул.
– Всё просто, – Фёдор Кузьмич опять подъехал к Артёму. Говорил медленно, пристально смотрел сухим взглядом, будто выверяя, всё ли Артём понимает. – Из брёвен складывают загон. Совсем небольшой, в таком не развернёшься. Сами собираются вокруг загона, а внутрь заводят жеребца. С ним идёт только самый опытный объездчик. Жеребец молодой, пугливый, к себе не подпускает. Неверно подойдёшь – он тебя лягнёт. Объездчик встаёт в центр. Берёт нагайку, пустую, без шлепка. И хлещет по воздуху. Вот так. – Егерь изобразил удары плети, посмеиваясь над тем, как внимательно следит за его движениями Артём. – Хлёст-хлёст. Жеребец, конечно, пугается и бежит как от чумы. А бежать-то некуда. И он наворачивает круги. Первый. Второй. Третий. Четвёртый… Кружится вокруг объездчика. А он знай себе выпарывает воздух, как тот перс порол море. А монголы улюлюкают, топочут. Жеребец пугается всё больше. Того и гляди перемахнёт через брёвна, но высоковато для него. Держишь мысль?
Артём кивнул.
– Молодец. Теперь самое важное. Слушай. Объездчик должен поймать одну-единственную секунду. Самую верную. Если упустит, то и жеребца не приручит. Так вот. В момент, когда жеребец случайно повернётся к нему мордой, объездчик замирает. И монголы замирают. И тихо становится, и спокойно. Если жеребец опять бежит, то и нагайка опять свистит, и монголы опять кричат. А когда конь глаза в глаза оказывается с объездчиком, всё вновь затихает. Понимаешь, что происходит?
– Нет, – признался Артём.
– А ты не торопись. Подумай. – Фёдор Кузьмич выпрямился в седле, показал, что готов ждать ответа хоть до конца экспедиции.
Артём, качнув головой, протянул:
– Жеребец начинает думать, что ему безопасно, только когда он стоит лицом к лицу с объездчиком…
Егерь хохотнул. Артём растерянно пожал плечами. Смутился, уверенный, что Фёдор Кузьмич, как и папа, будет высмеивать его глупые догадки.
– Молодец. Правильно рассудил. Видишь, сам догадался, тебе и рассказывать ничего не пришлось!
Артём покраснел от удовольствия и теперь взглянул по сторонам не из опасения, а в надежде, что их кто-то подслушивал.
– Всё верно, – продолжил егерь. – Жеребец вдруг понимает, что ему спокойно и безопасно, только когда он рядом с объездчиком. Признаёт его. И резко успокаивается. Можно сразу, не выходя из загона, седлать его и вести на первую выгулку. Вот тебе и монголы.
– Да… – протянул Артём.
– Слушай, – Фёдор Кузьмич опять заговорил шёпотом. – Я тут заметил, что ни ружья, ни другого оружия тебе не выдали.
– Нет.
– Смотри, все мужчины – с ружьями. Твой отец – с револьвером. Где он только его достал? А тебе – ничего.
– Папа мне не доверяет.
– А зря. Ведь ты тут больше других в опасности.
– Почему?
– Сам раскрыл заговор, следил за монголкой, видел преследователей. На тебя могли напасть.
– Могли.
– Ну, с ружьём мы ещё поглядим. А вот тебе для начала.
Фёдор Кузьмич вытащил из-под потника небольшой нож в кожаных ножнах.
– Нож? – удивился Артём.
– Охотничий. Настоящий. Твёрдая хромовольфрамовая сталь. Такой долго держит заточку. Посмотри, что у него на лезвии.
Артём бережно взял нож, вытянул его из ножен. Увидел клеймо в виде осёдланного, но вставшего на дыбы коня.
– Жеребец. Непоседливый, свежий. Это твой эжин, твой дух. Дух молодости. Он повёл тебя ночью во двор, где ты узнал тайну Джамбула. Он повёл тебя вслед за девчонкой, где ты увидел преследователей. Каждый человек должен найти себя в диком животном, чтобы не забывать о корнях, о своей природе и не требовать от себя слишком много. Держишь мысль?
– А у вас какой дух?