Страница 21 из 180
– Би Монголдо олон удаа очсон. Та ямар нютагаас? Би тэр нютаг мэдэх байж болно.
Солонго с сомнением посмотрела на Тюрина. Помедлив, приоткрыла рот, но сказать ничего не успела.
– Не надо, – сурово проговорил кто-то из-за спины.
Это был Джамбул. Монгол подъехал на удивление тихо. Марина Викторовна не услышала ни цокота лошади, ни скрипа седла. Для гиганта подобрали самую крупную из всех лошадей Баира, но и она смотрелась под ним как-то нелепо. Ринчима причитала, что лошадь переломит себе спину, если монгол задумает гнать её во весь опор.
– Не надо, – уже мягче повторил Джамбул. – Я стараюсь, чтобы дочь говорила по-русски. Не надо монгольского. Пусть учит язык.
– Да я что, пожалуйста, – пожал плечами Тюрин, лениво улыбнулся Джамбулу и дёрнул лошадь вперёд.
Артём издалека наблюдал за Джамбулом. Не слышал его разговора с Тюриным, но довольствовался и тем, что хотя бы отыскал Солонго. Впрочем, стоило отвлечься на пролетавшего в небе сокола, как поблизости не оказалось ни монгола, ни его дочери. Они опять исчезли.
Артём заторопился к первым коням и отмахнулся от подозвавшей его мамы.
Джамбула он нашёл возле папы. Они на ходу что-то обсуждали, указывая друг другу на пики ближних гор. Караван сейчас тянулся через ельник, и отыскать Солонго было сложнее.
Артём дважды объехал экспедицию от первой до последней лошади, вновь улизнул от мамы, которая принялась отчитывать его за неправильную посадку в седле, но монголки нигде не нашёл. Наконец мельком уловил на противоположном берегу Жомболока какое-то движение. Присмотревшись, среди деревьев признал Солонго. Она ехала в обратном направлении. Артём подумал, что монголка нарочно оделась во всё зелёное и серое, чтобы стать незаметной в лесу. На ней были длинный балахон с капюшоном, плотные брюки без карманов и настоящие армейские берцы с высоким голенищем.
Артём вернулся в хвост экспедиции, а когда остальные всадники пошли в обход очередного оврага, рванул по мелководью через реку, чтобы скорее догнать беглянку.
Поиски прошли даром. Ни следов, ни самой Солонго. Отлучка затягивалась. Артём понимал, что мама может хватиться его, поднять панику, а потом, чего доброго, отослать его назад, в посёлок, и нехотя остановился. Не желая сдаваться, спешился, привязал лошадь к дереву и быстрым шагом направился к ближайшему скальному откосу – хотел напоследок взглянуть с возвышения в сторону Олон-Нура.
Солонго он не обнаружил. Поначалу вообще не приметил ничего любопытного и уже готовился идти назад, но тут замер. Пригнулся, прячась в ветвях черёмухи. Весь напрягся. Выждал минуту и, убедившись, что зрение его не обмануло, рванул вниз, к лошади. Нужно было скорее рассказать об увиденном папе!
Глава восьмая. Осёдланный жеребец
Глава восьмая
Осёдланный жеребец
– То, что Дёмин чего-то там испугался, – это, конечно, бредни, – неловко покачиваясь в седле, сказал Марине Викторовне Тюрин. – Даже если он был суеверным. Оно как бы факт.
– Не знаю, Миш. – Марина Викторовна едва слушала, её больше волновало долгое отсутствие сына. Опять он куда-то запропастился!
– Дёмин ведь в Александровском централе сидел. Наша самая известная тюрьма. Там потом психбольницу открыли. Не удивительно, – Тюрин захихикал, исподлобья поглядывая на ехавших поблизости братьев Нагибиных. – Раньше ведь Транссиба не было и каторжников до централа вели пешком. То есть, представь, гнали через всю Россию, хоть от Питера, хоть от Киева – в кандалах, наручниках, железных ошейниках.
– Миша, что за страсти?
– Ну да, страсти, – ещё громче захихикал Тюрин. – Потом, знаешь, не легче было. В тридцатые годы арестантов везли в полуторках, но людей сажали друг другу на колени, чтобы больше поместилось. И так – в пять рядов. Тем, кто сидел снизу, приходилось держать на себе сразу четверых. Любопытно, да? Когда приезжали на место, нижние два ряда выгружали мёртвыми. Ну или почти мёртвыми.
– Кошмар какой-то.
– Ну вот представь, сколько ваш Дёмин прошёл в кандалах. Выжил. Потом ещё зелёную улицу отстоял.
Тюрин сделал паузу, надеясь, что Марина Викторовна поинтересуется, что это за улица и почему её назвали зелёной, но Марина Викторовна опять крутила головой – выискивала среди всадников сына.
– Что за улица-то? – спросил Слава.
Юра хмуро посмотрел на брата.
Нагибины не были похожи друг на друга. С приплюснутым носом, как у боксёра, и короткой светлой чёлкой, Слава выглядел простоватым, почти наивным. Любил поспать, отлынивал от работы. Юра же, с крупными, тяжёлыми чертами лица, с мозолистой культёй мизинца на левой руке и шрамами на предплечье, был неприветливым, сильным, спать уходил последним, а просыпался задолго до других и сразу шёл проверять снаряжение. Братья будто воплотили отцовские крайности – от излишней мягкости, почти вальяжности до твёрдости настоящего таёжного егеря.
Тюрин на Славу даже не посмотрел. Не дождавшись вопросов от Марины Викторовны, продолжил сам:
– У американцев, знаешь, была зелёная ми´ля, а у нас – улица. Всех каторжников, прежде чем сдать в централ, проводили через такую. Чтобы отсеять слабых. Солдаты выстраивались в две линии. У каждого в руках – берёзовый прут. Руки каторжнику привязывали к прикладам ружей и так, на ружьях, как на поводке, медленно вели через весь строй. Солдаты, значит, лупили прутьями. Летели кровавые брызги. Мужик терпел, а когда со спины кожа свешивалась кровавой бахромой, начинал орать. – Тюрин снял влажную от пота панаму, стал обмахивать ею лицо. – Наконец каторжник падал, и его дальше везли – тянули за привязанные к рукам ружья. На спине уже мясной фарш, и мужик смолкал. А его всё везли по зелёной улице: взад-вперёд, взад-вперёд. Он даже не стонал. Слышен был только свист прутьев и шлёпанье, будто по грязи лупят.
– Миша! – не выдержала Марина Викторовна.
– Вот тебе и зелёная улица.
– Хватит.
– А я это к чему говорю-то?
– Не знаю и знать не хочу. Иди, вон Серёже рассказывай. Он такие истории любит. Может, ещё статью напишет.
– Поздно статью-то писать. Я уже целую монографию издал, – Тюрин, приосанившись, надел панаму. – А я это всё к тому, каким человеком был Дёмин. Зелёную улицу прошёл. На каторге сидел. Зимой бежал – без вещей, без ружей. Спальников и горелок у него, знаешь ли, не было. Один из всей артели выжил. Сруб себе поставил. Значит, голыми руками выворотни
11
[Вы´воротень – дерево, опрокинутое вместе с вырванным из земли корнем.]
там, валежины
12